Вечеринка с карликами. И другие рассказы

Вечером в открытое окно моей комнаты кто-то забросил яблоко, завернутое в газету. На измятом клочке бумаги поверх газетного текста краснели слова: «Жду через час у колодца». И неровными печатными буквами на другой стороне листка: «Степь горит идем сторожить лошадей дед с нами». Это «дед с нами» неприятно царапнуло меня, точно не будь этих слов, и смысл первого послания был бы иным. Я написала бабушке записку, не забыв упомянуть, что дед Руслана «с нами», и, когда старая кукушка в гостиной прокашляла одиннадцать раз, я подошла к окну и, задержав дыхание, выпрыгнула – точно за белой чертой подоконника был не знакомый бабушкин палисадник, а холодный омут Казачьего Ерика, где нам запрещалось купаться.

Руслан ждал меня у колодца верхом на своем коне Кариме – это был крупный дончак, в темноте он показался мне огромным, и я никак не могла влезть в седло: конь злился и отстранялся от меня, но вот какая-то сила все же втащила меня наверх, и Карим сразу полетел в темноту широкой размашистой рысью.

Первые мгновения я пыталась держаться за луку седла и не прикасаться к напряженной спине чужого мне человека, непонятно как и зачем вдруг оказавшегося рядом, но это было невозможно – плавная рысь Карима сменилась неровным галопом, и мне казалось, что под нами не конь, а взбесившиеся качели, летящие над обрывом, и я вцепилась в эту чужую каменную спину такими же каменными руками, не чувствуя ничего, кроме ужаса.

Мне было так страшно, что я не сразу заметила, как темная ночь превратилась в розоватые сумерки и конь пошел шагом. Вокруг нас колыхалось розовое море – словно мы вдруг оказались не в знакомой донской степи, а где-то на Марсе, как его показывают в некоторых фильмах. Гигантская луна алела в темном небе, точно бутон марсианского цветка с невидимым стеблем, всасывающий в себя соки и цвет из того розового тумана, что окружил нас.

Мы остановились, Руслан спрыгнул с коня и сказал:

– Чудесно, да?

Я не могла ответить. Ужас, который сковывал меня во время скачки, превратился в какое-то непередаваемое восхищение и странное чувство сопричастности всему, что было вокруг – конь был мной, степь была мной, эта розовая ночь и страшная луна были мной, тишина, которую иногда нарушали испуганный крик кулика и тревожный стрекот кузнечиков, была мной.