Безымянное

Марья с трудом шептала, до боли в глазах вглядываясь в палочки:

– И… придёт… мор… уничтожит… посевы… и… скотина…

Ужасные слова эхом откликались в тёмной, вонючей хате, и вскоре Марья перестала проговаривать прочитанное – тогда слова эхом колокола отзываются в её голове.

Взгляд Марьи снова скользит к книге – она не хочет, но палочки и чёрточки букв неизвестного ей языка манят и приковывают к себе. Ног она не чувствует и постепенно теряет ощущения окружающего, а ещё она знает, что под столом что-то лежит.

Когда она ещё могла оторвать взгляд от книги, она видела там нечто белёсое, но не успела обдумать, что это могло быть. Словно ей кто-то ободряюще улыбался снизу, призывал продолжать читать, пока она не превратится в пропахшую вонью и травами куклу.

В пламени свечи буквы словно кусаются и скачут, и Марья снова погружается в чтение:

– Придут… беловолосые… сожгут… тварь… в обличье… человеческом… проползёт по… стране… побьёт, сотрёт, перевернёт…

А вокруг чёрной избы белой периной лежит снег, резко обрисовывая её косые и уродливые очертания.

Деревья нависают над домом, жадно тянут к нему свои окоченевшие, скрюченные пальцы. Птиц здесь нет, как и зверья.

Марья продолжает читать, захлёбываясь картинами будущего.

Вокруг царит белое, мёртвое безмолвие.

Ненаглядная

Над лугом стелется предрассветная дымка, и лошади в нём рисуются неясными силуэтами. Иногда всхрапывают, вскидывают головы, а потом снова опускают, чтобы насладиться свежей зелёной травкой.

Еремей наблюдает за ними, сидя под деревом и с наслаждением вытянув ноги в высоких сапогах. Слушает пение птиц и наслаждается свежим воздухом. Потом ведь будет жаркий полдень, а позже и вовсе томный вечер с деревенскими посиделками. И хотел бы Еремей насладиться вечером, да не люба ему никто из девиц, не лежит сердце, вот как ни крути. Хотя и жениться уже пора, даже бабки с дедами уже шептаться начинают, да мать всё больше причитает, что Еремей всё один да один.

Ну вот как им объяснить, что сердцу не прикажешь? Что не хочет он жениться только потому, что это кому-то надо, а хочется настоящей, большой любви, хотя Еремей и понимает, что заведено так, и лучше бы ему выбор сделать самому, чем по указке материнской.

Неспешный ход его мыслей обрывает шорох за спиной, и парень подскакивает, оглядываясь. Из-за дерева на него глядит девица, которую он ранее в деревне не видывал.