Анестезия

– А что ещё она говорила? Ну, обо мне?

– Ой, такое неприлично вслух произносить, – хихикнула девочка.

Брови Зубарева поползли наверх. Настя что, рассказывала своей дочери об их совместном прошлом? Глаша же смотрела на него, нахмурив брови, и только и делала, что теребила ухо мягкому зайцу.

– Мне можно говорить всё. Раз уж мама про меня тебе рассказывала.

Девочка сделала глубокий вдох и с сомнением посмотрела на Сашу. Пришлось выдавить из себя подобие улыбки, которая вроде как должна была подбодрить ребёнка.

– Она сказала… она сказала, что ты – самая большая задница из всех возможных. Вот что она говорила.

Это было настолько неожиданным, что Зубарев не удержался – запрокинул голову и расхохотался. И ржал громко, едва ли не до слёз, в то время как Глаша смотрела на него со смесью веселья и по-детски наивного удивления.

– Твоя мама права, – наконец отсмеявшись, кивнул он. – А ты тоже так считаешь?

– Я пока с тобой мало дружу, чтобы это узнать.

– Мало… дружишь? То есть, мы друзья?

– Угу. Или ты не хочешь? Со мной многие дружат, им нравится.

– Ну я пока не пробовал, – улыбаясь помимо воли, пожал плечами Саша и тут же услышал уверенное:

– Так давай попробуем.

Саша настолько растерялся от этого, казалось бы, ничего не значащего предложения, что не сразу нашёлся, что ответить Глаше.

– Ты действительно хочешь дружить с таким, как я? – уточнил он с сомнением.

– Да, – тут же отозвалась она. – Почему я могла бы не хотеть?

– Потому что я не такой как все.

– Ты ездишь. Но мы можем ездить вместе.

И малышка вдруг, совершенно неожиданно для Зубарева, устроилась у него на коленях и повернулась к нему.

– Мама сказала, что я не тяжёлая, но если тебе тяжело…

– Нет, мне совсем не тяжело, – поспешил заверить он Глашу, не чувствуя веса ребёнка.

– Это хорошо. Давай кататься.

– Вот так?

Саша направил кресло в сторону шкафа, и малышка весело рассмеялась, обняв его за шею одной рукой, другой всё так же прижимая к себе игрушку.

– Да! А теперь обратно к окну.

Саша и сам рассмеялся – настолько легко вдруг себя почувствовал. Будто не ехал на осточертевшем кресле, а шёл на своих двоих рядом с Глашей.

– Это что здесь происходит?

Вопрос раздался так неожиданно, что оба – и Зубарев, и Глаша – застыли на месте и воззрились на дверь, в проёме которой стояла Настя. И Саша не мог вот так вот сходу понять, какие чувства она испытывает.