Изгой. Истерзанные крылья

Пожалуй, даже немного испуганный.

– Ты что, ограбил банк?

От меня не укрылся тот факт, что Эстель стала молчаливой, после того, как я отказался ответить на очередные её вопросы. Ушла в себя, словно моллюск в раковину. Поэтому, когда девушка заговорила снова, я испытал облегчение. Хотя было бы гораздо лучше, если бы между нами осталась эта немая пропасть.

– Кого?

– Не кого, а что. Банк. Такое место, куда люди отдают на хранение свои деньги.

Я нахмурился. Несмотря на то, что я и раньше бывал на земле, в жизни ее обитателей для меня по-прежнему оставалось много неясного.

Я пожал плечами, выказывая своё недоумение:

– Все же вы, люди, странные. Зачем куда-то отдавать свои деньги?

Она на мгновение замялась, потом сказала:

– Считается, что хранить их в банке гораздо надёжнее. Особенно если денег много. – Немного помолчав, словно вела сама с собой внутренний спор, она все же спросила:

– А как же в Шезгарте? Где вы храните свои деньги?

Я усмехнулся:

– Мы не занимаемся подобной ерундой.

Шезгарт – это место, где лучше жить одним днем. Взять от жизни все удовольствия именно сегодня и сейчас, ибо завтра может и не настать.

– Почему?

Наивная маленькая девочка.

– Потому что тебя могут убить.

– Ты что, пытаешься меня запугать? – В глазах Эстель мелькнуло недовольство.

Я сделал невинный вид:

– Нет.

– И все же… ты, похоже, не хочешь, чтобы я оказалась в Шезгарте. Так?

Вопросов стало слишком много. Я и сам не заметил, как снова разговорился с ней.

Это следовало прекратить. Я резко поднялся.

– Это не мое дело.

Лицо Эстель снова сделалось обиженным, словно у ребенка, которому не дали игрушку.

Ах, Эстель, но я не твоя игрушка. И ты – не моя. И исправить это мне не под силу.

Какая ирония… мы, айраниты, – самая физически сильная раса Шезгарта. Убить нас почти невозможно. В этом наше счастье и наша беда. Потому что существуют законы более могущественные, чем законы силы. И я вынужден им подчиняться.

Эстель встала вслед за мной, отсчитала несколько купюр из тех, что я кинул на стол, и сунула оставшиеся мне в руку.

От прикосновения её маленьких нежных пальцев к моей грубой ладони я вздрогнул. Это было так неожиданно. И так приятно. Нет, приятно – не совсем то слово. Это было как прикосновение к чуду. Наверно, так чувствуют себя люди, когда к ним нисходит божество. Или когда держишь на руках младенца. Хрупкое, восхитительное чудо. Всего одно мгновение. А в душе словно что-то перевернулось.