Изгой. Истерзанные крылья

Бокал с недопитым вином выскользнул из моих пальцев, а с губ сорвался приглушённый вскрик, когда в одном из мужчин я узнала Киарана. Он был совсем другим, и в то же время в каждом его движении, в том, каким взглядом он посмотрел на меня, я узнавала своего айранита. Своего ли? В этом я очень сильно сомневалась.

Морхир же внимательно, будто наблюдая за чрезвычайно интересным событием, вглядывался в моё лицо. Безотрывно, будто хотел прочитать любой мелькнувший на нём оттенок эмоций.

– Дорогая, что-то не так? – с неподдельным участием спросил он, наконец заставляя меня отвести взгляд от Киарана и перевести его на князя.

– Нет, всё… так, – соврала я, слыша, как глухо звучит мой голос.

– Хорошо. Это Киаран. Как я и говорил, он будет сопровождать тебя всюду, куда бы ты ни направилась. В моём замке, разумеется.

Он снова подал мне руку, и я поднялась из кресла, стараясь смотреть куда угодно, но только не на Киарана.

У меня было столько вопросов, на которые я пока не могла получить ответа, что они начали сводить меня с ума. Но самым ужасающим было чувство, будто меня предали. Айранит знал, что я окажусь здесь, но был безразличен к тому, что я – гостья другого мужчины, который меня взглядом разве что не раздел.

– Я… могу идти?

– Разумеется. Киаран проводит тебя. Он будет находиться рядом постоянно. Вскоре ты привыкнешь к этому. А после и вовсе станешь воспринимать его… как вещь.

До встречи за ужином, дорогая.

Невесомое касание губ Морхира к моей ладони, его взгляд, в котором было столь много всего, что я отчаялась понять, чего в нём больше: восхищения или угрозы – и вот я иду к распахнутым передо мною дверям, слыша позади себя шаги того, кого так хотела видеть все последние бесконечные дни. Только теперь всё иначе. И мне ещё предстояло понять, что именно ждёт меня впереди.

* * *

– Ты касался её?

Голос Морхира звучал ровно, но я различил в его тоне угрожающие нотки.

Несмотря на это, отвечать не стал. Не хотел лгать. И не хотел говорить о том, что было между мной и Эстель, словно одно только упоминание об этом в чужом присутствии способно было запачкать чистоту и трепетность моих воспоминаний.

Вкус её губ, жар тела, каждый вздох и стон принадлежали мне. Совсем недолго, но оставили в душе несмываемый отпечаток.