Во власти незнакомца

И хотя Олеся сомневалась, что Инна вот так вот сходу захочет раскрыть все карты, надеялась на то, что удастся вызнать хоть немного.

– Привет! – выдохнула Инна, приземляясь напротив неё. – Ты меня прям ошарашила сегодня.

– Чем? – вскинула брови Олеся.

– Я думала, ты работаешь.

– Работаю. Но не в рабстве же. – Она улыбнулась, надеясь, что Инна воспримет их разговор именно в таком ключе – спокойном и без напряжения.

– Ну, я этого не имела ввиду.

Инна быстро пробежала глазами меню, и Олеся, вглядываясь в лицо подруги, поняла, что та заметно нервничает.

– Я вообще тебя не просто так позвала, – начала она издалека, когда официант принял заказ. – Хотела расспросить, откуда ты знаешь… того, у кого я работаю.

Инна вскинула голову и внимательно посмотрела на Олесю, будто решала в уме, стоит ли и дальше продолжать разговор или лучше перевести всё в иное русло.

– Я же сказала, что лично его не знаю. Прохоров сказал мне, попросил помочь найти кандидатку.

– И ты сразу подумала обо мне? Сама не пробовалась?

– С ума сошла? У меня ребёнок маленький, куда мне это место?

– А у меня Люба.

– Вот именно. И тебе нужны деньги.

С этим Олеся спорить не собиралась. Ей действительно очень нужны были деньги, и при любых других обстоятельствах она была бы только благодарна Инне и не стала бы терзать её вопросами, но не сейчас.

– Значит, о моём работодателе ты ничего не знаешь?

– А что-то не так?

– Нет, всё так. – Олеся закусила нижнюю губу.

А что если эта её попытка выяснить больше о Джеке, дойдёт до его слуха? Будет ли он зол? Вероятнее всего, да. – Просто я заинтригована.

– Всё, что я знаю, что он, кажется, урод. Ну, в смысле, изуродован. Не знаю, почему и как это случилось. Больше – не знаю ничего, клянусь.

Инна подняла обе руки вверх, словно капитулировала перед любопытством Олеси, и последняя, сделав глубокий вдох и уткнувшись в порцию латте, которую поставил перед ней официант, кивнула:

– Хорошо, я поняла.

Значит, будем работать с тем, что есть.

***

Два дня.

Два дня, в течение которых не говорил с ней. Два дня добровольного отречения от того, к чему так долго шел. Два дня… передышки, необходимой в первую очередь ему самому.

Казалось, он продумал все до мельчайших деталей. Без права на сбой, без вероятности какой-либо ошибки. И вот всего лишь один вечер с ней – и стало ясно: он не учел самого главного.