В постели с монстром

Может, животик?

Нино подняла на него взгляд, и у Ильинского ледяная дрожь по позвоночнику прошла. Потому что увидел страх. Такой, какой бывает у загнанных животных.

– Дай её сюда, – грубо рявкнул он, забирая у Нино дочь. Та, на удивление, вдруг стала затихать, пока не успокоилась и не начала икать.

– Что ты ей давала? – потребовал он ответа у няни.

– Ничего… только смесь. Больше ничего.

– Хорошо.

Он прижал к себе Алину крепче и, направившись к выходу из детской, обернулся на пороге.

– Через час жду в гостиной.

Новый год всё же.

Прозвучало, мягко говоря, дерьмово. Да и чувствовал он себя в этот момент точно так же. Но праздник обязывал. Не будут же они, в самом-то деле сидеть по углам, пока остальные празднуют.

Затворив за собой дверь, Герман вышел из комнаты и только тогда выдохнул с облегчением.

И всё же это была чертовски идиотская идея. Нанять кого бы то ни было. Он прекрасно справлялся сам, а наличие чужой женщины в доме лишь раздражало.

Ильинский уложил Алину на кровать, а сам сел рядом.

Растёр ладонями лицо, которое покалывало. Стоило признаться себе в том, что виною всему был его сон. Воспоминания, которые он родил, резали по-живому острее ножа.

Сейчас ему хотелось спрятаться ото всех, как делал это последние несколько лет. Да, это было слабостью, но иначе он не мог.

– Г-у-у, – раздалось рядом тоненькое и пронзительное, и Герман с улыбкой повернулся к Алине.

Надо было гнать куда подальше свои настроения и желания. Ради неё. Потому что просто обязан сделать так, чтобы первый Новый год в жизни его дочери был настоящим.

Пусть она его вообще не запомнит. Но при мысли о том, что она сейчас могла бы быть совсем не с ним, а в казённых стенах безликого дома малютки, ему становилось нехорошо.

– Ладно, давай уже пойдём и чего-нибудь замутим, – решил Ильинский, после чего подхватил дочь на руки и вышел в коридор.

Когда они с Алиной и Нино устроились за столом, до наступления Нового года оставалось пятнадцать минут.

Переложив малышку в специальную люльку, которую установил рядом с собой, Ильинский взял бутылку шампанского. По телевизору шла какая-то феерическая ерунда, но вроде как именно она во всех семьях являлась обязательным атрибутом праздника, потому ерунду решено было оставить.

– С уходящим, – поднял он тост, когда наполнил бокалы шампанским.

И снова его начало накрывать. Эти приступы – если их таковыми можно было назвать – никогда не поддавались его контролю.