Когда сгорает тот, кто не горит

Боль мгновенно прошла. Теперь её сменила жажда – но не та, что мучает людей от тяжёлой физической работы или в зной под жарким солнцем. Такую жажду, Олу тут же поняла, не зальёшь никакой водой. Олу сгорала, но причиной тому было не пламя любви – его больше не было, не огонь заводской печи, в котором она была теперь вместе с Мудрой. Нет, её жгло и ранило то, чего в ней никогда прежде не было: её оранжевое пламя любви люди уничтожили ядовитыми жгучими реактивами – людской злобой и жестокостью – и теперь на месте пламени была горка пенящегося чёрного порошка, он и источал из себя едкую обжигающую жажду мести.

Эту жажду, желание причинить зло не вмещала прежде безграничная духовная сущность покровительницы искусств, она была сотворена для совершенно другой – для светлой силы, и оттого и было Олу так больно, когда она искряным вихрем носилась меж чёрных скал. Находившаяся рядом Мудрая отвела от неё боль. Олу понимала это, но не могла сдерживать пенящуюся в ней жажду мести, и прежде вежливая и мягкая, она не поприветствовав и не поблагодарив Мудрую, резко и яростно набросилась на старшую служительницу огня.

– Как мне стать поджигательницей? Я буду мстить! – Это было единственное, что занимало теперь Олу.

– Только любовь и добро… – зная, что Олу отравлена и потому так груба, медленно и спокойно, как подобает Мудрой, начала старшая служительница.

– Ты не любишь меня! Мать, которая любит, не смогла бы смотреть, как мучают её дочь! – перебила её Олу.

– Мы сделали всё, что могли… – попробовала возразить Мудрая.

– Да? Что? Что ты сделала? Что? Только любовь и добро! – передразнила её Олу.

– Мы ускорили вашу земную смерть.

Олу резко ядовито рассмеялась.

– Это всё что вы могли сделать? Это всё, что смогла сделать Мудрая, чтобы избавить от мучений меня и моего любимого?

Мудрая попыталась утешить Олу своим огнём любви, но Олу не приняла её тепла:

– Вы погубили Бэра!

– Мне очень жаль, что душа Бэра истерзана и превратилась в пыль, что его огонь потух навсегда.

– Жаль?! Вы могли испепелить их всех – всех, кто притронулся ко мне и Бэру! Вы могли поджечь тюрьму, сжечь палачей, спалить весь город! Ты! Ты могла!

– Ты же знаешь, дитя моё, мы не можем убивать, мы не можем причинять людям зла.

– А я смогу! Только мне нужно вернуть мой огонь!

Мудрой было нестерпимо больно от того, что душа её дочери из яркого пламени превратилась в чёрный пепел, от того, что в Олу не осталось даже отсвета её прежней доброты.