Даргар. Путь Творца

Сила Вечного Леса чувствовала свою хозяйку, тянулась к ней и я, не смея препятствовать, прикрыл глаза, отпуская ее на волю. Порыв прохладного ветра коснулся разгоряченной щеки, взъерошил волосы и растворился, унося с собой и шелест, и шипение. Произошедшее длилось мгновение, не больше. Когда я открыл глаза, лао уже стояла, окруженная светло-желтым коконом вновь обретенного дара. А я пошатнулся и, потеряв равновесие, завалился на каменный круг. Ощущение пустоты в груди сковало руки и ноги, лишило возможности дышать.

Ужас, придавивший меня к каменной плите, выдавил из горла хрип.

– Что с ним! – где-то вдалеке прозвучал взволнованный женский голос. Сефирра! Вот, кто виной всему! Она отняла силу!

– Дыши, Гаа Лаарх, – еще один голос. Араней? Плевать! Даже он не остановит меня! Я отомщу этой ненавистной лао за то, что она со мной сотворила!

– Ус-слыш-шь меня, с-сын камня! Сила, что принадлежит тебе – в тебе! Не твое ушло, отпус-с-ти!

Сын Камня! Надо же, как он зашипел! А не он ли недавно твердил, что я теперь не даргарец! Мне хотелось выкрикнуть это в морщинистое лицо аранея.

Но вместо слов из горла вырывался лишь скрежещущий хрип. И тогда я взревел. Потянулся к камню, что был вокруг. В неутолимой жажде отомстить всем, кто так опрометчиво решил бросить вызов сыну Дома Даргар. Ярость алой пеленой застелила глаза, жгла нутро, не давая вдохнуть. Я раз за разом тянулся к камню, но тот лишь молча взирал на то, как я дрейфую по разрушительным волнам ненависти. И с каждым новым хриплым вдохом меня уносило все дальше и дальше от единственной скалы, что была мной.

– Борис-сь, даргар-рс-ский выс-скочка!, – на границе сознания продолжал шипеть араней.

Да! Это я выскочка и заноза! Я тот, от кого отвернулась семья и предки, кого изгнали из Дома лишь за то, что я был верен Пути так же, как и великому Камню.  Меня лишили всего, как сейчас. Выкинули, забыли, предали анафеме. Но я выстоял. Потому что был тверд и незыблем, как Отец-Прародитель!  И сейчас, в самом сердце мироздания, я был готов зубами вгрызаться в глотку каждого, кто посмел посягнуть на мое.

– Твоё с-с тобой! Не твое уш-шло! Отпус-с-ти, – голос жреца вторил ударам сердца. Я хотел зажать руками уши, чтобы не слышать это противное шипение. Но слабость могильной плитой давила на плечи, на веки, что я лишь лежал, прижимаясь лбом к прохладному камню ритуального круга. Только он был моим якорем в этой испепеляющей агонии ненависти и ярости.