Скомрах. Танец за Гранью

В такой же зимний день, завьюженный ветрами времени и памяти. А тут, если очень захотеть, можно узреть метели грядущего. Узреть, распознать и остаться там. Богдан слышал, как вокруг воют зимние волки. Как рвутся вперед снежные ветры. Как трещит лёд мироздания. Как где-то там, на краю мира в Ледяном Чертоге, мерно дышит сама Зимняя Хозяйка. Завитки на окне заискрились, образуя новую картину – высокий, сверкающий острыми ледяными вершинами, чертог. От ледяного порыва ветра, коснувшегося лица, Богдан отшатнулся от стекла.

Моргнул, и все вокруг стихло. А на стекле не было ни сверкающий шпилей, ни заснеженных гор – лишь те же замысловатые узоры. Богдан и хотел было оправдаться, что это всё буйство воображения. Что это так сознание пытается пережить все новые открытия и события. Но ледяной панцирь на сердце отозвался тихим, едва уловимым звоном. Который, наверняка, мог слышать только Богдан. А потому – он точно знал, что ничего ему не померещилось. Что все, что он увидел – он действительно увидел. Только понять, что это такое сейчас произошло, и что он еще не знает о мире, в котором родился и рос – он не мог.

Богдан вернулся к лежанке и забрался на нее с ногами, раздумывая, стоит рассказать Мирто про его ледовые приключения, или нет? Это вообще нормально, что он как-то чувствует лёд и все, что с ним связано? Поразмыслив немного, Богдан решил сначала выведать, что это за народ такой – Скомрахи. Что они могут, что им не дано. А уже потом решать, признаваться в своих странностях или нет.

Приободрившись от этой мысли, Богдан вдруг понял, что проголадался. Стоило ему только подумать о еде, как на столе появилось блюдо с пирогами и самовар.

– Скатерть-самобранка! – не сдержал радостного вскрика Богдан и кинулся к столу. Теплые, ароматные пироги – с яблоками и ягодами, с мясом и грибами – Богдан не мог сдержать радости, что всё это для него. Съев с десяток и запив все это теплым чаем, Богдан еще столько же взял с собой на лежанку. Вдруг больше не появится. И, наевшись досыта, устроился под одеялом.

Внезапно изба задрожала. Рокот прокатился по комнате, зазвенели, задребезжали и, наконец, загремели чашки-горшочки на комоде. Как будто что-то тяжелое, большегрузное двигалось рядом. Богдан напрягся. Не испугался, нет. Но, вспоминая слова Мирто о том, что никто его тут не тронет, всё же подумал – что такое большое и тяжелое может быть настолько близко, чтобы даже изба тряслась. Первым порывом было залезть под одеяло и зажмуриться.