Одна зима на двоих

Поэтому Ким поспешила к двери, распахнула ее, намереваясь выскочить на крыльцо, но вместо этого наткнулась на плотную белую стену.

Еще не до конца понимая, что происходит, она аккуратно прикоснулась ладонью к заледенелой поверхности.

Разве весной может быть столько снега?

Она подбежала к одному окну, ко второму, к третьему и нигде не было видно ни единого просвета. Тогда Ким полезла на чердак. По узкой, скрипящей лестнице поднялась под самую крышу, протиснулась в узкое пространство и ползком двинулась в сторону еще одного окна, из которого лился яркий свет.

Приблизившись, она аккуратно протерла ладонью стекло и прильнула к нему, жадно всматриваясь. А там…

Не было никакой весны. Снег укрывал Обитель Сна под самую крышу, от жилых домов оставались только дымоходы, да верх часовни, украшенной деревянным месяцем.

На улице царствовала зима.

***

– Нет, нет, нет, – с чердака она буквально скатилась, – только не это.

Перепрыгивая через три ступени, слетела в подвал, где все так же мирно сияли миар-таны.

Все, кроме одного.

Ее цветок был тусклее остальных, белоснежные лепестки стали скручиваться по краям и приобретать кремовый оттенок. Так обычно бывало весной, когда жители долины просыпались, и прошлогодние цветы начинали увядать.

– Ну, нет же!!! – Ким подскочила к миар-тану и аккуратно отогнула край плаща, укрывающий корни, – о, черт…

Корни сохли. Вместо тугих, узловатых ветвей из пола поднимались поблекшие, ссохшиеся прутья.

Может, она забыла перед сном хорошенько пролить землю? Вроде нет.

Послушницы обходили каждый цветок, убеждаясь в том, что все в порядке.

– Потерпи, милый. Сейчас я тебя напою.

В обители не было ни воды, ни еды, поэтому Ким пришлось снова подниматься на первый этаж и открывать дверь, разбивать снежную коросту и горстями носить снег в подземелье. Он нехотя таял, просачиваясь в землю, но корни не оживали.

– Просто надо чуть больше времени! – девушка убеждала сама себя и продолжала носить снег своему цветку.

Наконец, земляной пол под ним промочился и стал похожим на бурую грязь.

Теперь оставалось только ждать. Ким обессиленно опустилась на лавку, ни на секунду не отрывая взгляда от своего миар-тана:

– Давай же! Проснись!

Только сейчас она поняла, что замерзла. В обители было холодно, и все это время она бегала вверх-вниз по лестнице в тонкой батистовой рубашке, не накинув на себя даже серый плащ. Пальцы покраснели и дрожали, губы тряслись от холода, а кожа покрылась мурашками.