Одна зима на двоих

Едва она скрылась из виду, как Хасс поднялся в воздух, стрелой устремился к ней и тихо опустился на тот самый холм, ничем не выдавая своего присутствия.

Она не замечала его до самого последнего момента, когда уже поздно было прятаться. И конечно побежала. Неуклюже, проваливаясь в снег и спотыкаясь. Он настиг ее, свалил на землю, едва справляясь со своими хищными инстинктами.

Когда от тебя бегут – хочется рвать, в клочья.

С ее головы слетел платок, и тугая светлая коса упала на плечи. Внезапно захотелось потрогать, проверить такая ли она мягкая на ощупь, как кажется.

Вместо этого он поднял ее за шкирку, разворачивая к себе лицом.

Молоденькая совсем, хрупкая. Кожа, такая светлая, что кажется фарфоровой. И Глаза… Зеленые, словно кошачий изумруды.

Он видел множество женских глаз: зеленых, карих, голубых, как небо, томных с поволокой, и пылающих словно лесной пожар. Но только от взгляда этой замарашки, внутри сжималась тугая спираль – глупость, не имеющая никакого значения.

Откинув в сторону эти глупости, Хасс задал вопрос, выпуская на волю силу зверя, причиняя боль.

Он никогда не жалел пленных, и будь у него чуть больше времени, узнал бы всю правду о том, кто она, как здесь оказалась, и где все остальные, но в воздухе уже звенело от холода, и горы зловеще нашептывали и том, что им не скрыться.

В лагерь он тащил ее как куль с мукой, бесцеремонно дергал, перехватывал из лапы в лапу, при этом жадно прислушиваясь к тому, как срывается с губ ее дыхание.

Она его волновала. Отвлекала от важных мыслей.

Хасс не любил, когда его отвлекали и всегда знал, как избавиться на мешающего элемента. Еще на подлете к лагерю решил, что отдаст свою находку императору, преподнесёт в дар, как трофей, добытый в долине…

И что в итоге?

Он с ней в пещере, укрывает от лютующего Сеп-хатти и жадно принюхивается. Ее запах, не такой как у всех. Он задевал что-то внутри, царапал, отравлял. Хотелось уткнуться в нее носом и урчать, словно большой, сытый кот. Рядом с ней по венам расползалась слабость, которую Хасс не прощал ни другим, ни самому себе.

Поэтому тихо зарычал, когда Ким попыталась отодвинуться, и отвернулся, пряча морду под крылом. Так стало легче, но не на много. Он слышал, как грохотало ее сердце, билось в груди испуганной птицей, и каждый удар эхом отдавался в его голове.

***

На улице свирепствовал буран. Завывал, бросался на скалы, рассыпаясь миллионами искр, забрасывал снежные хлопья в пещеру, гремел, разрываясь ледяными молниями.