Метод подчинения

– Порадоваться? Чему, Оль? – Он усмехается. – Может тому, что ты пойдешь сиськами трясти перед каким-то ублюдком? Или тому, что моя жена будет девочкой на побегушках? Действительно, вот радость! Карьерный рост! Из кладовщиц в секретутку!

И тут происходит то, чего я никак не ожидала. Моя рука со свистом рассекает воздух и приземляется на его лицо смачной пощечиной.

Я не знаю, как это произошло.

Я не могла этого сделать.

Не могла.

Несколько долгих секунд мы оба не можем оценить ситуацию, а потом я вижу, как его рука сгребает со стола кружки с громким звоном на пол возле меня, и слышу грохочущий голос:

– Ах ты дрянь!

Дальше все как в тумане.

Вот он замахивается первый раз. После которого чувствую резкую боль и металлический вкус крови.

Второй сбивает меня с ног, так, что я, размахивая руками, задеваю посуду и мебель, падая на твердый кафель пола.

От третьего голова звенит, как колокол и невыносимо жжет легкие.

Потом уже не считаю.

Думаю, вряд ли смогу вспомнить, сколько ударов он мне наносит по лицу спине, голове и ногам, прежде чем я, свернувшись в клубок на полу нашей кухни, уже не пытаюсь увернуться от свинцовых кулаков и ног.

В какой-то момент боль смешивается с темнотой, и мне все же удается отключиться.

Глава 6

* * *

Окрашенная в бледно-розовый цвет стена – первое, что я вижу, придя в себя от сумбурного сна.

Мне снилось, что я переставляю коробки. Много, очень много коробок. Запечатанных, без каких-либо опознавательных знаков. Это длится бесконечно долго, и я просто повинуюсь какой-то отлаженной системе, которая не позволяет делать передышки.

Первое, что пытаюсь сделать, придя в себя, – поднять руку и потрогать стену в тридцати сантиметрах от моего лица.

Это причиняет мне адскую боль. Но я все равно дотрагиваюсь. Провожу онемевшими пальцами по шершавой поверхности, словно в доказательство, что это наяву.

– Милая?

Я слышу этот голос и не понимаю, почему его звучание отдается глухой болью в области сердца. Казалось, мое тело не способно вместить больше боли. Но так там же еще душа… Черт бы её побрал…

– Лёлик, котёнок мой, я рядом. Ты слышишь?

Не поворачиваю головы. Не потому, что не могу шевелиться. А потому, что абсурдность слов вводит меня в ступор.

Он нарочно называет меня «Лёлик». Это запрещённый прием.