Мельница Ранкура

Вот и мой срок подошёл к концу. Экая жалость, что я так и не оставил потомства…

Робер вздрогнул и, прикусив губу, погрузился в раздумья. А дождавшись полуночи, он помог старику перебраться на лежанку и без всякого предисловия спросил:

– Скажите, Симон… если бы я… словом, не родной сын, к примеру…

Потухшие глаза Ранкура на мгновение вспыхнули.

– Роби, я не ошибся? Ты хочешь знать, могу ли я передать свою силу тебе? Дьявол… вообразить не можешь, каким бы счастьем это для меня стало!

– М-м-м, Симон, стало быть, я стану оборотнем? ? Робер почувствовал, как сердце похолодело и пелена страха окутала его.

– Не совсем, мой мальчик. Ведь людской крови в тебе будет ещё больше, чем во мне.

– И я смогу зайти в обитель или часовню, и меня не поразит гром? ? расширив глаза, прошептал Робер.

– Ах, дурачок, ? слабо рассмеялся старик. ? Когда ты успел стать святошей? Для тебя так важно слушать мессу и ходить на исповедь?

– Но…

– Да, Роби, ты сможешь преспокойно торчать в храме с утра до ночи и даже нырнуть в чан со святой водой по самую макушку.

Другое дело, что тебе это не поможет, как и усердные молитвы. Господь попросту не будет видеть и слышать тебя, ибо ты больше не будешь принадлежать к миру людей и, стало быть, иметь его покровительство.

Робер не стал вникать в столь длинное объяснение. Ему было достаточно, что он запросто сможет навестить братишку и не сгореть заживо при виде распятия.

– Эй, парень, ты так задумался, что и вовсе похож на полоумного. ? Ранкур потрепал подростка по щеке.

? Вот что, Роби, давай оставим этот разговор. У тебя есть несколько дней хорошенько всё обдумать. Ибо только осознанное и добровольное решение имеет для меня цену.

– Для вас? ? Удивлённо приподнял бровь Робер.

– Представь себе. В случае твоего согласия у меня есть неплохие шансы на тихий и безболезненный уход. А ко всему, хотя бы на мгновение повидать мать. Она ведь, бедняжка, вряд ли угодила в рай, связавшись с моим отцом.

Робер вновь провёл бессонную ночь. Ворочаясь с боку на бок, он, словно ушлый торговец, пытался взвесить все выгоды, что сулит ему эдакое превращение.

Но меж тем со страхом понимал, что согласие окончательно приведёт его на сторону тьмы. Увы, подобные рассуждения были слишком сложны для столь юной и неокрепшей души. Надо ли удивляться, что пылкость Робера и страсть к приключениям явно перевесили все внушённые с детства добродетели. Советоваться ему было не с кем, а посему окончательно решение он принял сам.