Мельница Ранкура

Пожалуй, это отличная мысль. В конце концов, он должен знать, куда он ведёт.

Часть вторая

Путь оказался достаточно продолжительным, чтобы Робер вновь почувствовал уважение к Ранкуру. Силы небесные, кажется, толпа землекопов не справилась бы лучше! И когда перед ним показался лаз, забранный решёткой, за которой виднелась городская стена, он ощутил лёгкую дрожь и нетерпение. Ключ от решётки висел прямо на ржавом крюке. Добрых пять минут Робер прикидывал, забрать ли его с собой, или припрятать поблизости и, наконец сообразив, что может обронить и потерять его, засунул ключ между камней кладки возле лаза.

Кажется, он вышел к самой дальней стороне ограды, далеко от главных ворот. Вонь нечистот явно указывала, что он попадёт прямиком в бедные кварталы. И, без всякого труда вскарабкавшись на высокую стену, Робер глянул вниз. Святой Франциск, ну и убожество, настоящая клоака! Право же, живя в городе прежде, он и подозревать не мог о его унылой нищей части. Однако это только на руку. В богатых кварталах есть риск, что кто-нибудь из друзей отца его узнает. А для этого ещё не время. Может, среди них и есть тот самый злодей, что нанял убийц? Недолго думая, Робер спрыгнул, спружинив, словно кошка. И, отряхнув ладони и надвинув покрепче старую шляпу Симона, что он прихватил наудачу, юный оборотень зашагал вперёд. Его и без того обострённое обоняние заставляло то и дело прикрывать нос. Вокруг смердело, словно в отхожей яме. Пройдя ещё немного, он оказался позади рыночной площади. Пресвятая Дева! Горы протухшего товара, нечистот, гниющих рыбьих потрохов вызывали тошноту. Тощие бродячие собаки рылись в этом мусоре в надежде поживиться. Огромные крысы преспокойно шмыгали под ногами. Чуть дальше начинались сколоченные из досок прилавки, и неопрятные торговки рыбой визгливо переругивались между собой. Видно, в это ранний час торговля ещё не началась. Возчики неторопливо разгружали телеги и отпускали сальные шуточки, поглядывая на женщин. Робер привалился спиной к стене полуразрушенного амбара и с жадностью уставился на происходящее. Немногочисленная убогая публика показалась ему весьма занятной. Никогда прежде он не видел жизнь простолюдинов так близко. Ведь даже прислуга в особняке его родителей отличалась пристойным поведением, достойным внешним видом и скромностью. Сейчас он воспринимал происходящее словно ожившую картинку. Ужасная вонь больше не донимала его, напротив, запах зелени и устриц вызвал сильнейший голод.