Последняя тайна Храма

Инспектор снова оставил слова шефа без комментариев и продолжил:

– Шлегель была израильтянкой, а Янсен терпеть не мог евреев.

– Аллах с тобой, Халифа! Весь Египет ненавидит чертовых евреев после того, что они сделали с палестинцами. Что ж мы, по-твоему, должны следить за каждым египтянином?

Халифа не отступал.

– По словам охранника Карнакского храма, с места происшествия поспешно скрылся человек с каким-то необычным головным убором. «Точно смешная птичка» – так это описал свидетель. Шляпа с перьями, которая висит на двери подвала дома Янсена, совпадает с описанием охранника.

На сей раз Хассани разразился настоящим приступом хохота.

– Нет, просто умора! Чертов охранник вообще был, если память мне не изменяет, полуслепой. Он руку-то свою еле видел, а чего уж говорить про бегущего за пятьдесят метров человека!.. Липовые у тебя доказательства, парень, все до одного липовые.

Халифа сделал последнюю затяжку и, наклонившись к столу, смял сигарету в пепельнице.

– У меня есть еще одно.

– Ну-ну, давай, позабавь меня! – закричал Хассани, хлопая в ладоши.

Халифа откинулся назад.

– Прежде чем испустить дух, Шлегель успела произнести два слова: «Тот» – так звали египетского бога мудрости и литературы…

– Знаю, знаю! – раздраженно одернул собеседника Хассани.

– …и «цафардеах», что на иврите значит «лягушка».

Хассани прищурился.

– Ну и что?

– У Янсена была одна врожденная особенность – перепончатые пальцы на ступнях.

Он говорил быстро, чтобы шеф не успел прервать его очередным язвительным уколом. К его удивлению, Хассани промолчал, подошел к окну, сжав кулаки, как будто держал два невидимых чемодана.

– Я понимаю, что в отдельности эти детали мало что значат, – напирал Халифа, надеясь в конце концов уломать начальника. – Но если рассматривать их в совокупности, для простого совпадения это многовато. А ведь есть еще склад древностей в подвале. Янсену было что скрывать. Им надо серьезно заняться.

Костяшки побелели на кулаках Хассани, так сильно он их сжимал.

– Мы не будем больше тратить на это время, – произнес шеф медленно, и все же от этого низкого, размеренного голоса на душе становилось тяжелее, чем от надрывного крика. – Человека в живых больше нет, а на нет и суда нет. Все ясно?

Халифа посмотрел на него недоверчивым взором.

– А как же Мохаммед Джемаль? Что если за решетку сел невиновный?

– Джемаль умер.