Вкус к жизни

– О, Анжи, пррривет, а мы тут с корре-шами по-помолвку на-шу празднуем, не дрейфь, присоединяйся.

Анжела хотела что-то сказать, но ей вдруг стало трудно дышать, и она в ответ только несколько раз схватила губами воздух. Прогоняя наваждение, Анжела махнула пышным хвостом золотистых волос и, пошатываясь, вышла на улицу.

– Эй, да ты все не так поняла, праздник ведь у нас. Забыла? Помолвка, мальчишник…

Путаясь в надетых задом наперед штанах, Серж побрел за невестой, не теряя надежды ее удержать, разобраться, объясниться.

И он уже почти ее нагнал, да только три литра «Балтики» и пол-литра "Столичной", как назло, сделали свое дело. В самый что ни на есть неподходящий момент.

Почувствовав вдруг непреодолимое желание вывернуться наизнанку, он оставил свое преследование и свернул в туалет, где в расколотой раковине его уже ждало старое эмалированное корыто…

Чур меня

Под утро депутату Государственной Думы шестого созыва Тяпкину Герману Степановичу приснился дурной сон.

Мужчине привиделась его теща – приснопамятная Маргарита Поликарповна, которая на тот момент уже лет десять как покоилась в черте Котляковского некрополя, что на юге Москвы. Предстала она перед ним в простом домотканом крестьянском платье и в затертых галошах на босу ногу. Рядом с ее силуэтом чернело неработающее окошко кассы Московского метрополитена. У нее за спиной, повиснув в воздухе, раскачивалась, как бы от ветра, прозрачная дверь с белым трафаретом «Выхода нет».

– Чем обязан, мама? – поежился он, ибо утром в метро было весьма прохладно.

– Сегодня у тебя ответственный день, Герман, – подойдя поближе, сказала она ему, строго глядя в глаза, точно так же, как в золотую пору его молодости, – рассмотрение законопроекта о повышении пенсионного возраста наших граждан.

В ответ зять кивнул, не отводя от нее недоверчивого взгляда.

– Ну да, есть такое дело, а к чему вы это, собственно, ведете? – инстинктивно насторожился он.

– Ты непременно должен проголосовать против, слышишь? – покойница поправила на голове ситцевый платочек и, многозначительно прищурившись, добавила: – Иначе тебя в преисподней черти на сковородках жарить будут, Гера.

– Какие еще черти? Скажете тоже, мама. Ада нет. Вы же меня сами в этом не раз убеждали, помните? – попытался он было возразить нечаянному видению.