Обыкновенная история

 – Не я это Ленку… представь себе…!

Убедившись, что справедливость восстановлена, он с благодарностью жмет бабке руку и поспешно ретируется, сгребая в охапку свою едва живую спутницу.

Бабка пристально смотрит им вслед, пока фигуры влюбленных не скрываются за фасадом пятиэтажки, после чего кряхтя присаживается на скамейку.

– Ишь, повадились тут черти окаянные сирень ломать, – удовлетворенно бурчит она, пересчитывая сегодняшнюю выручку. – Чего энто за бумажка, сотня, что ль? Замусоленная какая, не поймешь сразу.

Да уж, глазами я последнее время ослабла что-то – факт. Жировку тут за свет принесли, а я подумала, что реклама, чуть было в мусорку не бросила. Вчерась же и вовсе не смешно вышло. Супостата, навроде этого, за сотню рубликов всего-то простила. Обозналась вишь ли, с пятисотенной деньгу его перепутала. Морковки погрызть бы мне того… не мешало. В ней, говорят, энтот, каротин есть. И тогда ого-го! Держитесь у меня, прохвосты, меньше чем за тысячу никому не спущу. А то ходют тут, понимаешь, и ходют, ходют и ходют…

Его ребенок

У Генерального директора «РемСнабСтрой» Игоря Николаевича Пучкова вышла из декрета секретарша. Появилась она в офисе на шпильках и в открытой блузке, величаво прошлась «от бедра» по коридору, цепляя на себя репейные взгляды сослуживцев и отражая молниевые разряды сослуживиц. Весь ее вид свидетельствовал о том, что ни одно ни другое ее сейчас не беспокоит.

Заметив Пучкова, она впервые за все время улыбнулась, после чего, приблизив свое фаянсовое личико к его переносице, сказала ехидно прищурив глаз.

– Не желаете ли с наследником познакомиться, Игорь Николаевич? Решайтесь – не пожалеете. Посмотрите хоть, какой задорный карапуз получился, в папика весь. И тут еще такое дело, – добавила она, по-хозяйски поправляя на начальнике галстук. – Раз ответ на вопрос «Кто виноват?» вам теперь ясен, то может быть озадачитесь тогда на тему «Что делать?». Это я в том смысле говорю, что памперсы уж больно нынче «кусаются».

У Генерального от такой новости упала челюсть и подпрыгнула температура. Он стоял, вытянувшись в струну перед молодой нахалкой и молча разевал рот, не находя чем крыть. Да и что тут, собственно, возразишь, коли рыло все в пуху. Нечего самому греховодничать было, блуд чесать. Легко сказать, как будто у него был выбор. У Алены фигура, улыбка и молодость, у Пучкова же средний возраст и бес в ребро.