Бал жертв

Но маркиза обвила руками шею Барраса и сказала:

– Ну я, слабая женщина, которую террор сделал вдовою, я мать, потерявшая своих детей, заклинаю вас именем короля-мученика не покушаться на жизнь этого человека, которого я беру под свое покровительство!

Голос маркизы звенел, как раскатистое эхо, она вызвала воспоминание о короле-мученике и говорила о прощении от его имени – страшный трибунал начал смягчаться.

– Маркиза, – сказал Машфер, – берегитесь! Вы просите сейчас наши головы!

– Этот человек – хищный зверь, – прошептал президент, – он велит отыскать нас в Париже.

– Вы ускользнете, – сказала маркиза.

– Он будет неумолим, – сказал, в свою очередь, Каднэ.

– Боже мой! Боже мой! – прошептала маркиза вне себя. – Я не хочу, однако, чтоб он умер!

Она взглянула на полуоткрытую дверь, как будто в эту дверь должна была явиться помощь.

И помощь явилась. Вошла женщина. Этой женщиной была Марион. При виде ее облако пробежало по лицу Каднэ.

– До сих пор я служила вам верно и слепо в память о нем, но теперь я отказываюсь быть вашей невольницей, если вы не отдадите мне жизнь этого человека… – Она указала на Барраса. – Этого человека, – прибавила она, – которого, повинуясь вам, я завлекла в подлую западню!

Несколько членов трибунала стали громко роптать. Но Каднэ, взволнованный внезапным появлением Марион, велел им замолчать.

– Гражданин Баррас, – сказал он, – мы рискуем головой, я и те мои друзья, которые осмелились открыть тебе свои лица, но мы не станем сопротивляться просьбе этих двух женщин. Ты не умрешь…

Баррас остался спокоен.

– Ты свободен, – продолжал Каднэ, – и можешь уйти отсюда, а мы сами о себе позаботимся.

Он посмотрел на своих товарищей, но Баррас сделал шаг назад и пристально посмотрел на Каднэ.

– Господа, – сказал он, – гражданин Баррас, осужденный вами и готовый умереть, не мог соглашаться ни на какие сделки. Он не мог, не нарушив чести, обещать вам молчание и безнаказанность в обмен на свою жизнь.

Каднэ, Машфер и замаскированные переглянулись. Баррас продолжал:

– Вы возвращаете мне жизнь и свободу без условий, выслушайте же теперь меня.

– Говори, – кивнул Машфер.