Бал жертв

Вы знаете, дядя Жан, ваш родной брат, сплавщик в Кламси…

При имени брата слезы мамаши Брюле удвоились.

– Бедный Жан! – сказала она тихо и как бы говоря сама с собой. – Это он допустил мое несчастье.

– Он это знает, – отвечал Сюльпис, – доказательством служит то, что он сказал мне однажды: «Если бы я знал, что твой отец груб и жесток, он никогда не женился бы на моей сестре». Но позвольте мне рассказать вам, матушка. На будущей неделе я поеду в Кламси продавать двух телят, увижусь с дядей Жаном и сообщу ему мою мысль.

Вы увидите, что мы условимся во всем. Когда он повезет лес в Париж, он остановится в Мальи и вывихнет ногу, нарочно, разумеется, потом прикажет принести себя сюда на носилках и скажет мне: «Мой милый, тебе надо в Париж везти мой лес, а то я потеряю сотни и тысячи. Если ты поедешь, я заплачу тебе». Вы понимаете, матушка, что батюшка ни о чем не догадается, притом вы знаете, что он угождает дяде Жану ради наследства, стало быть, он сопротивляться не станет и отпустит меня… А так как в мое отсутствие дядюшка Жан останется здесь, то вы будете спокойны. Полноте, матушка, плакать! Хоть бы мне пришлось всю жизнь ходить босиком, я отыщу нашу милую Лукрецию.

– Если только она жива… – прошептала бедная мать.

Сюльпис содрогнулся.

– Уж, разумеется, жива, – сказал он, – разве люди умирают ни с того ни с сего…

– Она, бедная, так страдала!

Фермерша Брюле продолжала плакать. Сюльпис взял ее за руку.

– Вы, однако, должны сказать мне правду, матушка, – продолжал он, – я ведь не знал, зачем она убежала…

Фермерша опять испугалась.

Сюльпис подошел к двери и посмотрел на двор – он был пуст. Сюльпис воротился к матери.

– Нас никто не слушает, – сказал он, – и если только вы не имеете ко мне недоверия…

– Недоверия! – вскричала фермерша Брюле. – Недоверия к тебе, мое бедное дитя! Ах, боже мой!..

– Ну, когда так, матушка, – сказал Сюльпис, усадив мать у огня и сам сев возле нее, – тогда скажите мне, как это случилось.

Мамаша Брюле испуганно осмотрелась, потом сделала усилие и решилась излить сыну тайну своего сердца, сжигавшую и мучившую ее так давно.

– Помнишь ли ты то время, – начала она, – когда мадемуазель Берто де Верньер в замке Рош учила девушек петь для праздника Тела Господня?

– Помню ли! Сестра каждое утро ходила в Рош, а мамзель де Верньер полюбила ее.

– С этого-то времени началось несчастье твоей сестры.

– Как это, матушка?

– Она влюбилась в графа Анри.