Тайны Парижа

Вечером тот же разбойник принес ужин и, покачав отрицательно головой на все вопросы, предложенные Леоной, ушел. Леона страдала. Она хотела видеть Гонтрана, говорить с ним, слушать его, стать на колени передним, как раба пред своим повелителем. Но надежды ее были тщетны. Гонтран не приходил.

В течение ночи она несколько раз слышала шум в соседней комнате, но ее внимательное ухо не различало голоса, который заставлял ее сердце лихорадочно биться. Тогда она, горя нетерпением, принялась писать ему.

Леона как бы разговаривала с ним в длинном письме, которое отдала своему сторожу, когда тот явился на другой день, и с беспокойством начала ждать.

Наконец, рассердившись, Леона принялась кричать и звать, стуча в дубовую дверь. Вдруг она услышала голоса разбойников в зале и уловила странный разговор на итальянском языке:

– Капитан – страшный эгоист; он обращается с нами, как с лакеями. Он платит нам хорошо, но все удовольствия приходятся на его долю.

– Черт возьми! – отвечал другой голос. – С него мало красивой синьоры, которую он отнял у нашего покойного капитана и держит под замком, как сокровище.

Он хочет завладеть еще белокурой англичанкой, которую мы захватили ночью.

– Ах, – продолжал первый, – она так прекрасна, эта англичанка!

Леона слушала, бледная и задыхающаяся; яд ревности терзал ее сердце. Голоса удалились, и она ничего более не слыхала.

Что перечувствовала Леона, невозможно описать; когда вошел сторож, она стала перед ним на колени.

– Дай мне кинжал, – молила она, – я хочу умереть… Если ты любил, если ты страдал, то ты поймешь мои мучения.

Сжалься надо мною!

– Я пойду и скажу капитану, – проговорил тронутый разбойник.

Если Гонтран не зверь, то он придет, услышав эти слова, полные отчаяния, которые ему должен был передать разбойник.

И Гонтран действительно пришел. Увидев его, Леона радостно вскрикнула и, открыв объятия, бросилась ему навстречу; но Гонтран жестом остановил ее.

– Что угодно вам от меня, сударыня? – спросил он.

– Я хочу просить вас положить конец моим мучениям, – ответила она.

– Вы страдаете? – язвительно спросил Гонтран.

– Адски.

– Отчего же это, Боже мой?

Она взглянула на него тем выразительным и глубоким взглядом, который столько раз заставлял его вздрагивать от неизъяснимого блаженства. Леона упала пред ним на колени и взяла его руку:

– Смотри, – сказала она, прикладывая ее к своей груди, – достаточно ли вы отмщены?

Маркиз вздрогнул, но лицо его оставалось бесстрастным.