Ворон ворону глаз не выклюет. Том I

Ему, рождённому под степным солнцем, роль лидера приближённых давалась особенно тяжело.

– Мы уязвимы как никогда, не лучшее время для поездок в логово беззаконников.

– Я провела среди них три месяца, и у меня получилось наладить контакт. Самый трудный шаг сделан! Если мы ослабим давление, то вся работа пойдёт насмарку.

– Прекрасно понимаю важность вашей миссии. Осознаю, насколько опасны беззаконники без малейшего контроля. Но вдумайтесь: несколько столетий число приближённых практически не менялось, а тут за пять лет сократилось вдвое.

Это катастрофа, леди Тарнетт. Катастрофа!

Не так София хотела начать разговор о Левиафанах, совсем не так. Но она должна предъявить нечто серьёзное, крайне опасное, тогда у приближённых не получится засунуть голову в песок.

– Дело не только в горцах. По словам одного из шаманов, в Глотке Предтечей стоит «Город-на-костях», куда стекаются люди со всех концов империи и почитают некое «божество», – София окинула слушателей быстрым взглядом.

 – Он утверждал, что чужаки разорили уже семь поселений. Горцы надеются – надеются, понимаете! – на нашу помощь. Если мы отвернёмся от них, то они никогда больше не пойдут нам навстречу.

– К чему эти истории, леди Тарнетт? – поморщился Роберт Сегрейв, перебирая чётки. Вечно он теребил что-нибудь, будто ощупывал каждое услышанное слово и отделял зёрна от плевел. – Дикари всегда враждуют между собой, теперь они захотели нашими руками решить свои проблемы?

Внезапно вместо одного Сегрейва появилось два.

Нет… только не сейчас! София закашляла и согнулась над столом.

– С вами всё хорошо, леди Тарнетт? – Берислав склонил голову к плечу и с беспокойством пригляделся к Софии. Его изумрудная мантия приближённого Духовного судии окрасилась в лиловый, с разноцветными переливами.

– Да. Простите. Простуда, – София с трудом расслышала вопрос сквозь нарастающий в ушах гул. Вино в бокале казалось чёрным, как беззвёздное небо, по которому расплывалось радужное сияние, словно подол той невесты-степнячки.

Сквозь гул различался голос. Глубокий. Подавляющий. Одновременно родной и близкий, как голос матери. Пугающий и оглушающий, как вой ветра на горной вершине.

– Это не просто дикари – они могут быть связаны с Левиафанами, – заявила София чужеродным для себя тоном. Приближённые зашептались: о Левиафанах многие были наслышаны, но как о разбойничьей ватаге, которая трепала северные границы империи.