Он сидел на горе

Но я вдруг спросила, не знает ли она странного иностранца, который долго здесь живёт. Она заулыбалась и ответила: «Гаяна Баба».

У меня сильно забилось сердце, и я стала её расспрашивать, где его найти, где он живет. Торговка не знала местожительство, но иногда он сидит на больших камнях и поёт на незнакомом им языке, аккомпанируя себе на чём-то, что женщина показала жестами, как барабан и гитара. Дополнительные сведения, которые я от неё получила, это что чаще его можно увидеть и услышать на закате, а также, что если он где-то сидит на песке, то рядом всегда несколько собак или других животных.

Я купила у неё еще бусы в благодарность.

После нашей беседы я в хорошем настроении зашла в кафе пообедать. У меня появилось предчувствие, что сегодня я его увижу. Глядя из кафе на пляж, я заметила несколько коров, лежащих рядом с лодкой на песке. На лодке сидел мужчина. Я быстро расплатилась с официантом и пошла в ту сторону. Мужчина был аборигеном. Я, слегка разочарованная, пошла в своё бунгало, потому что стало очень жарко.

Я немного поспала, а в четыре часа проснулась и стала думать, куда пойти на закате, в какую сторону пляжа. Чтобы сбросить остатки сна, я искупалась в ласковом и тёплом море, уже не боясь обгореть. Я смотрела то на остров с одной стороны, то на холм с камнями с другой. Рядом плескались немолодые англоязычные иностранцы, как обычно, громко болтая. И в один момент до моего слуха дошло слово «стоунз». Это знак! Решено, на закате я иду к камням.

Переодевшись, я второй раз за день пошла в сторону пляжа Colomb.

Опять поднялась по лестнице и услышала звон струн. С высоты холма я увидела со спины человека, сидящего на огромном гладком камне и что-то наигрывающего на укулеле. Он был в черной футболке и свободных светлых штанах по колено.

Пока я думала, не спуститься ли к нему, он запел на моем языке песню.

Он сидел на горе, а она ему пищу носила.

Поднималась к нему, оставляла у ног и домой

Шла смиренно опять, никогда ничего не просила.

Он же, глаз не открыв, сохранял в себе «вечный покой».

Он сидел на горе, в медитации «суть» познавая,

Но не видел совсем величайшее эго своё.

А любви ручеёк, что стремился к нему, вырастая,

Стал огромной рекой… Тот, из сердца её ручеёк.

Он сидел на горе… Но однажды великая сила,

Та, к которой взывают все люди на трудном пути,

Эту реку любви в океане своём растворила.

И не нужно теперь в гору пищу кому-то нести.

У него был приятный баритон.