Черный цвет солнца

– А вы думали, это перелом? – язвительно спросила Маша, которая с самого начала поняла, что это всего лишь ушиб. Правда, страшно болючий. У Ольги спина была все равно что каменная.

Женщина отпустила Машин подбородок и, кивнув в сторону Ольги, подтвердила домыслы девушки:

– Я бы не удивилась, если бы ты сломала что-то, ударившись об Ольгу. Не ты первая, не ты последняя.

Стоящая рядом девица недовольно фыркнула и закатила глаза. Миниатюрная женщина уловила это и, улыбнувшись, примирительно коснулась ее плеча.

Ольга вздрогнула и тут же подобрела.

– Вы шли ко мне? – спросила женщина.

Ольга кивнула и, повернувшись к Маше, сказала:

– Марья, это Радмила. Она знахарка. – Помедлив, девушка добавила: – Она тебе поможет.

Радмила лучезарно улыбнулась Маше. Ее ясные голубые глаза святились добротой и искренностью.

– Идем, – Радмила мягко приобняла Машу за плечи и повела дальше по людной улице. Ольга пошла следом.

Знахарка привела их к дому, на дверях и ставнях которого был вырезан венок, а в центре него – глаз.

Разглядывая символ, Маша немного задержалась, и Ольга грубо толкнула ее в спину. Девушка обернулась и злобно посмотрела на нее.

– Иди, – скомандовала Ольга, выставляя вперед руки и давая понять, что готова толкнуть еще раз.

Маша молча вошла в избу, миновала неуютное темное помещение, заставленное корытами, корзинами, деревянными ведрами и прочими непонятными предметами быта, и вошла в жилую комнату, которая почти ни чем не отличалась от той, что была в избе Ольги.

За исключением того только, что на стенах весело значительно больше сушеных трав.

Радмила жестом велела девушкам сесть на лавку, а сама, надергав травы из развешенных по всей комнате пучков, уселась на пол перед большой плоской чашей, которая была настолько закопчённой, что угадать ее настоящий цвет было совершенно невозможно.

Не понимая, что происходит, Маша хотела было спросить у Ольги, но та злобно посмотрела на нее и прижала указательный палец к губам.

В это время Радмила достала из печи тлеющие угольки и положила их в чашу. Раздула, подожгла пару небольших пучков травы, и по комнате распространился едкий и горький запах. Остальные травы знахарка растерла в руках и высыпала в чашу, говоря при этом какую-то тарабарщину. Сухая трава начала гулко потрескивать. Голос Радмилы постепенно затихал. Когда знахарка произнесла последние слова своей тарабарщины, почти сгоревшая трава резко вспыхнула зеленым огнем.