Вынужденная игра

Лиферса и убедившись, что слова благословления Мишеля Могуэля действительно являются завершающей строкой произведения, Ласло, с сожалением, отложил книгу и подошел к окну: на улице по-прежнему шел дождь, причем довольно сильный. Но одна мысль о том, чтобы провести оставшиеся двадцать четыре часа до бала просто сидя в комнате, пусть и весьма просторной, была для Ладислауса невыносимой, поэтому молодой человек решил развлечь себя прогулкой по коридорам старинного Даменецкого замка, которому завтра вновь предстояло войти в историю.

Без особого интереса миновав отданную под размещение доноторской королевской семьи и свиты западную часть третьего этажа, Ласло сразу же перешел к исследованию восточного крыла, сохранившего первозданный вид. Выложенный золотыми монетами с гербами подчиненных территорий пол, стены, отделанные темными дубовыми панелями и увешенные трофеями, расписанный сценами победоносных сражений потолок.

Замок еще определенно помнил величественное прошлое Даменецкого рода долгое время правившего Междуречьем, но десять лет назад практически добровольно согласившегося сделать его буферной зоной и местом ссылки магов и колдуний.

Впрочем, пустые места, то и дело встречавшиеся на полках и на стенах, свидетельствовали о том, что в скором времени этот уголок славы некогда влиятельнейшей семьи постигнет та же участь, что и остальную часть замка.

Грустно, хоть и не удивительно, ведь пару месяцев назад последний представитель Даменецкого рода был снят с должности наместника Междуречья, и замок перешел во владение Артемия Вишневского отнюдь не склонного хранить свидетельства побед поверженного врага.

«В конечном счете, вы тоже не проявляли милости к павшим»,– будто бы извиняясь перед портретом основателя династии – Льва Даменецкого, произнес Ладислаус и, подняв с полки кубок в виде перевернутого черепа на невысокой, но устойчивой серебряной ножке, философски изрек: «Жизнь переменчива».

«Осторожнее с этим кубком, когда-то дочь властителя земель, которому принадлежит лежащий в основании этой чаши череп, наполнила его невероятно сильным ядом, отправившего на тот свет не только Льва Даменецкого, но и его сына, пившего из чаши многим позже»,– предостерег Ласло тонкий девичий голос. «Это было столетия назад»,– отмахнулся Ласло. «Пара столетий совсем не срок для яда, заговоренного ведьмой»,– прозвучало в ответ.