Ловец закатов

Смешанное чувство одолевало его: с одной стороны он был заражён всеобщим горестным настроем, а с другой – рад вновь увидеть столько близких ему людей. Они были здесь вместе. Все, кто был ему дорог, такие разные, уместились на двух-трёх десятках квадратных метров. Сквозь скорбные речи друзей Женя впитывал, запоминал движения их рук и ног, следил за каждым вздохом, каждым брошенным взглядом. Он рассматривал шрам за ухом у парня из соседнего двора, считал малюсенькие родинки на щеках девочки из колледжа… Последнее, что он успел – взглянуть в морщинистые глаза отца.

Казалось, забылись все ссоры, драки, вся грязь и ругань. Теперь, со стороны, Женя видел в его взгляде осознанность.

Только лишь Пират потянулся к мёртвому лицу в гробе, чтобы приподнять ему уголки губ, дабы труп не выглядел таким унылым, как видение кончилось. Всю картинку засосало в воронку тёмного неба над заливом. Женя лежал на боку, согнув ноги. Стемнело, видимо, уже давно – людей вокруг не было. Лишь тимпанический шум волн в заливе.

Вытряхнув песок из волос, Женя поднялся на ноги. И то – только со второй попытки. Голова ещё гудела. Нужно было найти место для ночлега.

Холодно здесь. Ветрено.

Пустынный пляж достаточно резко сменился вечерним городом. Песок – брусчаткой, а потом и ровным асфальтом. Узкие улицы, высокие худенькие окошки, красные крыши, цветные фонарики, бросавшие блики на плечи, щёки и лбы редких прохожих. Женя нашёл общежитие и два хостела, но ни в одном из них не было свободных мест.

Совсем случайно Женя бросил взгляд на высокую крышу синагоги. Да, он относился к религии с изрядным скептицизмом, но, когда у тебя есть все шансы остаться ночевать на улице, о разнице мировоззрений не очень хочется спорить. Женя, чуть помедлив, направился к еврейскому храму.

Первая ступенька,

Вторая,

Третья,…

Тяжёлая дверь с резной ручкой глухо стукнула за его спиной. Взгляд взлетел на высокий мозаичный потолок, где изображены были религиозные сцены.

Единственное, что отличало синагогу от обычного храма – обилие спящих людей. В каждом углу, на каждой лавочке, на ковре, некоторые – даже на том возвышении, где обычно читают молитву.

Женя лёг в самой середине, ориентируясь по центру росписи под крышей. Ковёр был мягкий-премягкий, красно-коричневый, с высоким густым ворсом. Пахло чем-то вкусным. Женя принюхался: в дальнем углу стоял стол с едой.

«Даже так», – подумал он, поднимаясь на ноги.