Спартак

] (10 ноября) в 675 году римской эры[2 - Римская эра – летосчисление «со дня основания города Рима» (753 год до н. э.). 675 год римской эры, то есть 78 год до н. э. по новому летосчислению.], в период консульства Публия Сервилия Ватия Исаврийского и Аппия Клавдия Пульхра, едва только стало светать, на улицах Рима начал собираться народ, прибывавший из всех частей города. Все шли к Большому цирку[3 - Большой цирк построен, по преданию, легендарным римским царем Тарквинием Древним. Находился между Палатинским и Авентинским холмами; в нем помещалось сто пятьдесят тысяч зрителей.

].

Из узких, кривых, густо населенных переулков Эсквилина[4 - Эсквилин – самый большой и высокий из семи холмов, на которых стоял город Рим. Один из кварталов города.] и Субуры[5 - Субура – район Рима в долине между холмами Эсквилином, Квириналом и Виминалом и улица того же названия, весьма людная и оживленная.], где жил преимущественно простой люд, валила разношерстная толпа, люди разного возраста и положения; они наводняли главные улицы города – Табернолу, Гончарную, Новую и другие, – направляясь в одну сторону – к цирку.

Ремесленники, неимущие, отпущенники, покрытые шрамами старики гладиаторы, нищие, изувеченные ветераны легионов[6 - Легион – крупнейшее войсковое соединение в римской армии, численностью от пяти до шести тысяч воинов.] – победителей народов Азии, Африки и кимвров[7 - Кимвры – германское племя. В 113–105 годах до н.

 э., соединившись с тевтонами и кельтскими племенами, они нанесли римлянам ряд поражений. Римский полководец Марий разбил тевтонов при Аквах Секстиевых в 102 году до н. э., а в 101 году до н. э. одержал победу над кимврами в Северной Италии, при Верцеллах. Битва закончилась почти полным уничтожением кимвров.], женщины из простонародья, шуты, комедианты, танцовщицы и стайки резвых детей двигались нескончаемой чередой. Оживленные лица, беззаботная болтовня, остроты и шутки свидетельствовали о том, что люди спешат на всенародное излюбленное зрелище.

Вся эта пестрая и шумливая многочисленная толпа наполняла великий город каким-то неясным, смутным, но веселым гулом, с которым могло бы сравниться лишь жужжание тысяч и тысяч ульев, расставленных на улицах.

Римляне сияли от удовольствия; их нисколько не смущало небо, покрытое серыми, мрачными тучами, предвещавшими дождь, а никак уж не хорошую погоду.