Спартак

И так как, вспомнив о матери, он стал еще грустнее, то бывший ланиста Требоний поднялся и, взяв бокал, закричал:

– Предлагаю тост за свободу!

– Да здравствует свобода! – закричали со сверкающими глазами несчастные гладиаторы, вскочив и подняв свои бокалы.

– Счастлив ты, Спартак, что мог добиться ее при жизни, – сказал тоном, полным горечи, молодой гладиатор с белокурыми волосами, – мы же получим ее только со смертью.

При первом возгласе «Свобода!» лицо Спартака прояснилось; он поднялся с ясным челом, с улыбкой на устах, высоко поднял свой бокал и сильным, звучным голосом тоже воскликнул:

– Да здравствует свобода!

Но при грустных словах гладиатора Спартак нехотя поднес бокал к губам.

Спартак не мог до конца насладиться его содержимым и в порыве скорби и отчаяния поник головой. Он поставил бокал, сел, сжав губы, и погрузился в глубокое раздумье. Наступило молчание. Взоры десяти гладиаторов были обращены со смешанным выражением зависти и радости на счастливого товарища.

Это молчание было нарушено Спартаком.

Словно находясь в одиночестве или в забытьи, он, устремив неподвижный и задумчивый взор на стол, медленно прошептал, отделяя слово от слова, одну строфу из песни, которую в часы упражнений и фехтования обычно напевали гладиаторы в школе Акциана:

Свободным он родился,

Не гнул ни разу спину;

Потом попал в железные

Оковы на чужбину;

И вот не за отечество,

Не за богов родимых

Теперь он биться должен.

Не за своих любимых

Сражаясь, умирает

Гладиатор…

– Наша песня! – прошептали некоторые гладиаторы с удивлением и радостью.

Глаза Спартака заблестели так сильно, что легко можно было угадать, как беспредельно он счастлив. Затем он снова стал мрачным и равнодушным и рассеянно спросил своих товарищей по несчастью:

– К какой школе вы принадлежите?

– К школе ланисты Юлия Рабеция.

Спартак взял со стола свой бокал, выпил его содержимое и, как бы обращаясь к входившей в этот момент рабыне, сказал равнодушным голосом:

– Света!

Гладиаторы быстро переглянулись, и белокурый юноша добавил с рассеянным видом, словно продолжая начатую беседу:

– И свободы… Ты ее заслужил, храбрый Спартак.

Спартак обменялся с ним выразительным взглядом.

В этот момент раздался громкий голос человека, появившегося в дверях:

– Да, ты заслужил свободу, непобедимый Спартак!

Все повернули головы к дверям. На пороге стоял закутанный в широкий темный плащ мужественный Луций Сергий Катилина.