Спартак

Внутри великолепного обширнейшего портика некоторые из этих патрицианских девушек качались на качелях; другие неподалеку забавлялись игрой в мяч – самой распространенной и излюбленной игрой римлян обоего пола, всех возрастов и положений.

Спартак и Крикс остановились несколько позади толпы патрициев и всадников, как полагалось людям их положения, и стали искать глазами Луция Сергия Катилину. Они увидели его стоящим возле колонны вместе с Квинтом Курием, благодаря которому впоследствии был открыт заговор Катилины, и с юным Луцием Кальпурнием Бестией, народным трибуном в год этого заговора.

Стараясь не толкать собравшихся здесь знатных людей, оба гладиатора мало-помалу приблизились к страшному патрицию. Он, саркастически улыбаясь, говорил в эту минуту своим друзьям:

– Я хотел бы как-нибудь познакомиться с весталкой Лицинией, которой этот толстяк Марк Красс дарит такие нежные ласки, и рассказать ей о его любви к Эвтибиде.

– Да, да, – сказал Луций Бестия, – и передай ей, что он подарил Эвтибиде двести тысяч сестерциев.

– Марк Красс, дающий двести тысяч сестерциев женщине!.. – воскликнул Катилина. – Но ведь это более удивительно, чем чудо в Ариминуме, где, как рассказывают, петух заговорил по-человечьи.

– Это удивительно разве только потому, что он баснословно скуп, – заметил Квинт Курий. – Ведь для Марка Красса двести тысяч сестерциев не больше как крупинка в сравнении со всем песком светлого Тибра.

– Он прав, – сказал, широко раскрыв глаза, с выражением жадности Луций Бестия.

 – Что это для Марка Красса, имеющего свыше семи тысяч талантов!..

– Это значит – более полутора биллионов сестерциев?..

– Сумма, которая казалась бы невероятной, если бы не было известно, что она действительно существует!

– Вот каким образом в нашей, столь хорошо управляемой республике, – сказал с горечью Катилина, – для человека с низменной душой и посредственным умом оказывается открытой широкая дорога к величию и к почестям. Я же, чувствующий в себе силу и способность довести до успешного конца любую войну, никогда не смогу добиться назначения командующим, так как беден и обременен долгами.

Если завтра у Красса явится ради тщеславия желание быть назначенным в какую-либо провинцию, где придется совершить какой-нибудь военный поход, он этого добьется немедленно именно потому, что он настолько богат, что может купить не только простой народ, несчастный и голодный, но даже жадный и богатый Сенат.