Спартак

– Ну, так слушай… поклянись, что ты не проронишь ни одного слова об этом ей, так как она строго-настрого запретила мне говорить тебе об этом. Знай, что чувство нежности и любви, которое ты питаешь к ней, тебе внушили высшие боги как долг благодарности, так как именно Валерия убедила Суллу в цирке дать тебе свободу.

– Как?.. Она?.. Неужели это правда?.. – воскликнул Спартак, вздрогнув всем телом и побледнев.

– Правда… правда… Но, повторяю тебе, не показывай ей, что ты это знаешь.

Спартак, склонив голову на грудь, погрузился в раздумье.

– А теперь я пойду предупредить Валерию о твоем приходе, чтобы, получив разрешение, я могла ввести тебя к ней. – И, легкая, как мотылек, Мирца исчезла через маленькую дверь.

Спартак даже не заметил этого, погруженный в размышления.

Рудиарий увидел в первый раз Валерию полтора месяца назад. Отправившись в дом Суллы, чтобы повидать сестру, он встретил Валерию, выходившую к носилкам.

Впечатление, которое произвели на Спартака бледное лицо, черные сверкающие глаза и черные как смоль волосы Валерии, было молниеносным и сильным. Он испытывал один из необычайных и необъяснимых порывов симпатии, которому невозможно противиться; в нем тут же внезапно зародилась как самое смелое желание мысль о возможности хотя бы только поцеловать край туники этой женщины, которая ему казалась прекрасной, как Венера.

Соприкосновение каких-то необъяснимых, таинственных токов возникло, очевидно, между Спартаком и Валерией.

Хотя положение Валерии и ее происхождение должны были побуждать к большей сдержанности, она с первого же момента испытала – как это было заметно – такое же чувство, какое взволновало душу гладиатора.

Сначала фракиец хотел изгнать из своего сердца это новое чувство. Голос рассудка говорил ему, что его любовь не только невозможна, но что она ни с чем не сравнимое безумие, что его любовь – любовь сумасшедшего, что страсть его наталкивается на совершенно непреодолимые препятствия.

Но мысль об этой женщине возникала постоянно, упорно и властно среди всех забот Спартака и наконец овладела им всецело.

Иногда, как бы влекомый таинственной силой, он оказывался за колонной портика дома Суллы – в ожидании выхода Валерии. Не замечаемый ею, он много раз видел ее и каждый раз находил еще более прекрасной.