Замок Барадж

Но тут был другой случай – даму в черном я не собирался похищать, она была слишком стара, к тому же не в моем вкусе. Женщины – скоропортящийся продукт. Я просто хотел с ней познакомиться поближе.

Где–то я читал или все–таки, наверное, видел в кинематографе, так как лет 200 не держал в руках ни одной книжки; так вот, я видел в кино, как мужчина знакомится с понравившейся ему девушкой в ресторане. Я вспомнил об этом и попросил официанта принести моей соседке бутылку шампанского.

– Только хорошего, – предупредил я.

– Французского? Оно очень дорогое.

– Не важно, неси.

3

За окном накрапывал дождь, мелкий и нудный. В вежливом поклоне изогнулся керосиновый уличный фонарь. Если бы дождинки не высвечивались в его желтоватом свете, то дождя было бы даже не видно. В душе опять проснулась тоска…

Вот такими же серыми тучами заволокло небо и в тот трагический день, когда я разом лишился всего, что у меня было…

Это произошло около 220 лет назад. Я был простым чабаном (правда, с университетским дипломом Аль–Азхар, но надоели ученые книги, потянуло к природе), и был вполне доволен своей жизнью.

А отчего бы мне быть не довольным! Я имел хорошую жену–хозяйку обжитого и построенного своими руками дома, сына – будущего наследника, крохотную еще дочь, в которой души не чаял. И вот в одночасье всего этого лишился. Карательный отряд оккупантов, подавляя очаги сопротивления, выжег дотла наш аул – это называлось тактикой «выжженной земли». Я спасся по той причине, что дождь заставил меня укрыться со своими барашками в ущелье, и вернулся я лишь на пепелище, когда все уже было кончено.

С тех пор когда начинается дождь, меня всегда охватывает неизъяснимая тоска. Возможно, если бы я вовремя тогда вернулся домой, мне удалось бы защитить свою семью. Но случилось то, что случилось…

Я потерял все: дом, семью, друзей, соседей, налаженный и размеренный быт. Самое главное, я потерял свою судьбу, с того момента я стал проживать чью–то чужую, а не свою жизнь.

В выжженном сердце остались только два чувства – ярость и боль, боль и ярость.

И еще жажда мести! Если бы не эта жажда, которая дисциплинировала и собирала волю в кулак, я даже не знаю, чтобы со мной было. Сердце бы не выдержало такой звериной тоски и ярости, и однажды лопнуло бы. Партизанская война с оккупантами, которую я в одиночку вел с дьявольской хитростью и изворотливостью (меня даже ни разу не царапнула вражеская пуля), отвлекала и давала короткое успокоение.