Любовь и оружие

Он ожидал яростного сопротивления и резонно полагал, что нападать следует превосходящими силами.

– Пора, – коротко выдохнул граф и надвинул шляпу на лоб, не желая быть узнанным. Поднялся на стременах, обнажил меч. И скомандовал во весь голос так, что эхо разнеслось по окрестностям. – Вперед! Святой Михаил и Дева Мария!

Крик этот и последовавший за ним грохот копыт были для наемников полным сюрпризом. Тщетно Мазуччо требовал от них стоять стеной, выставив вперед пики, убеждая, что противников всего шестеро.

Звуки в горах обманчивы, и швейцарцам показалось, что на них несется куда более многочисленный отряд. Не слушая Мазуччо, первые ряды повернулись и бросились назад, а тут на них налетели и всадники, закрутив пехотинцев, как горный поток, о чем и говорил Феррабраччо.

Дюжину швейцарцев раздавило копытами, еще дюжину смело с обрыва, и теперь они находились на полпути в долину. Но оставшиеся попытались обороняться, ибо наяву убедились, что нападавших действительно всего лишь шестеро.

В ход пошли алебарды, и на узкой тропе разгорелась жаркая сеча. Звенела сталь, хрипели лошади, кричали раненые и покалеченные.

Граф Акуильский, оказавшись в авангарде, крушил все на своем пути. Не только мечом, но и лошадью. Вздыбив лошадь, он заставлял ее поворачиваться из стороны в сторону и опускаться на передние ноги, когда возникала необходимость поразить очередного латника. Напрасно пытались швейцарцы остановить его. Меч графа разил молниеносно и без промаха.

Неистовством своим очищал он путь, удача в этот час сопутствовала ему, оружие врагов обходило его стороной. Наконец, он пробился сквозь основную массу швейцарцев, и между ним и поворотом осталось лишь трое наемников. Вновь вздыбил граф лошадь, взмахнул мечом, двоих из троицы сдуло, как ветром, но третий, оказавшийся посмелее, опустился на колено и направил пику острием вверх, целясь ею в живот лошади. Франческо предпринял отчаянную попытку спасти жеребца, послужившего ему на совесть, но опоздал.

С жалобным ржанием лошадь опустилась на пику и, заваливаясь на бок, придавила своего убийцу, сбросив седока на землю. Мгновение спустя Франческо уже вскочил, полуоглушенный от падения и ослабевший от потери крови: в пылу боя он и не заметил раны в левом плече. Двое наемников надвигались на него – те самые, что отскочили в стороны перед тем, как его лошадь в последний раз встала на дыбы.