Любовь и оружие

Нам же представляется более убедительным мнение Фанфуллы и монаха, хотя граф и полагал его оскорбительным: от резкого движения рана на плече открылась, и боль в сочетании со слабостью, вызванной большой потерей крови, послужили причиной обморока.

– Кто это, Пеппе? – спросила она шута, а тот, памятуя о данной им клятве, ответил, что понятия не имеет, добавив, хотя она видела это и сама, что несчастный ранен.

– Ранен? – повторила девушка, и глаза ее наполнились состраданием. – И он один?

– Его сопровождал дворянин, мадонна[6 - Итальянское слово «мадонна» имеет два значения: 1) госпожа (в этом смысле употребляется в форме «монна»); 2) Богоматерь.

], но вместе с фра Доминико он ушел в монастырь Аскуаспарте за целебной мазью и бинтами, чтобы перевязать ему плечо.

– Бедняжка, – прошептала она, глядя на лежащего без чувств Франческо. – Кто же его ранил?

– Об этом, мадонна, я не ведаю.

– И мы ничем не можем ему помочь до возвращения его друзей? – она склонилась над графом. – Не стой столбом, Пеппино.

Принеси мне воды из ручья, бездельник.

Шут огляделся в поисках подходящего сосуда, и взгляд его упал на широкополую шляпу графа, каковую он и подхватил по пути. Когда он вернулся, девушка сидела на траве, а голова еще не пришедшего в сознание Франческо покоилась у нее на коленях. Она смочила платок принесенной Пеппе водой и промыла им лоб Франческо, на который падали черные спутанные волосы.

– Смотри, он истекает кровью, Пеппе. Камзол весь промок, а кровь все идет и идет. Святая Дева! – она увидела рану в плече и побледнела от ужаса.

 – Он может умереть от нее, а он так молод, Пеппино.

Франческо шевельнулся, легкий стон сорвался с его губ. Он поднял отяжелевшие веки, и взгляды их встретились. А рука девушки продолжала обтирать влажным платком его лоб.

– Ангел красоты! – мечтательно прошептал граф, еще не понимая, на земле он или уже на небесах. Затем, придя в себя и осознав, что она делает, торопливо добавил. – Ангел доброты!

Девушка не нашлась с ответом, хотя графу было достаточно и румянца, затеплившегося на ее щечках: она только-только покинула стены монастыря и еще не привыкла к галантностям кавалеров.

– Вы страдаете? – наконец спросила она.

– Страдаю? – в голосе слышалось недоумение. – Страдаю? Когда моя голова на такой чудесной подушке, а ухаживает за мной небесный ангел?

– О Господи! Как же проворен он на язык, – подал голос Пеппино.

– А ты еще здесь, мессер шут? – чуть повернул голову Франческо.