Спасённый генофонд

Каждой досталась по одной комнате с коммунальными условиями во дворе, что по тем временам считалось большим шиком.

Мирон впервые за многие годы ощутил тепло домашнего уюта и вкусного обеда.

– Кушай, милок, не стесняйся, – приговаривала Тегик со счастливой улыбкой.

Пришла Елена и сразу всё поняла. Она уселась напротив Мирона и стала его без стеснения, в упор разглядывать. Мирон же – наоборот. Всё его тут смущало: и сытный обед, и домашний уют и красавица Елена.

– Где ты живёшь, сынок? – ласково уже по-матерински спросила Тегик.

– На вокзале, – прямо ответил Мирон.

Если и были в душе у Тегик какие-либо сомнения, то после этого ответа они сразу исчезли.

– Пойди на вокзал, собери свои вещички. С сегодняшнего дня ты будешь жить у нас.

Мирон стал жить в одной комнате с двумя женщинами: с юной красоткой и пожилой, которая его окутала настоящей материнской лаской. Тегик не смела торопить события. Она знала строптивый характер дочки, и не навязывала ей Мирона.

Нельзя сказать, что Мирону Елена не нравилась.

Наоборот. Как могла юноше не нравиться ладная соблазнительная Елена, но он из скромности виду не подавал.

«Пусть примелькаются друг к другу, а потом стерпятся- слюбятся» – мудро рассуждала она.

Елена сперва не обращала на Мирона никакого внимания. Относилась к нему как предмету домашнего обихода, который приходит усталый и заваливается в углу спать. Но затем природный женский инстинкт начал преобладать над гордыней. Её смущало то что этот юноша не поддаётся её чарам, которыми она привыкла кружить головы мужикам.

Это недоумение стало перерастать в интригу. Елена умышленно, как бы случайно демонстрировала части тела: то грудь выплеснет из лифа, то бедра кокетливо не прикроет, то томно и медленно будет причёсываться перед зеркалом.

Мирон продолжал сопротивляться её чарам, хотя всё больше вовлекался в соблазн, и в одну прекрасную ночь страсти выплеснулись наружу.

Почувствовав, как Тегик затянулась в глубокий храп, Елена скинула с себя рубашку и залезла Мирону под одеяло.

Сонный и усталый Мирон не сразу сообразил что произошло, а когда сообразил, то было уже поздно. Нагое молодое тело сперва подмяло под себя, а затем ловко оседлало его проснувшуюся плоть.

Еленой одновременно руководили два чувства: вышедшая из под контроля естественное желание и чувство любопытства. Не познавшая до сих пор мужской плоти, она решила, что настал самый удобный момент.