Четки

Расстояние до него подсказывало, что здание больших размеров. Охранник приближался медленно, неся в руке фонарь.

Он поднялся с нар и заставил ноги донести себя до решетки – вертикальных стальных прутьев, толще большого пальца. В слабом желтом свете он смог разглядеть, что новая одежда оранжевого цвета.

– Я хочу позвонить, – заявил он тоном, не терпящим возражений. – У меня есть право на один звонок!

– Нет у тебя никаких прав. – Влез сокамерник. – Сиди и жди.

– Охрана! Я хочу позвонить!

Охранник не обратил на него внимания.

Более того, он не был человеком. Массивная, почти двухметровая машина на гусеницах проехала мимо и уже удалялась. Не удалось рассмотреть деталей, кроме могучих гидравлических рук.

– Я – юрист! Меня зовут Марек Реведа, и я уважаемый адвокат!

Сокамерник вздохнул.

– Не имеет значения, кто ты. А вернее, кем был. Я держал киоск. Там ты мог быть даже мэром, а тут ты никто.

– Я засужу вас! – юрист не слушал. – За незаконный арест вы не расплатитесь до сраной смерти!

– Арест? – худое лицо владельца киоска замаячило в свете слабого фонаря.

 – Ты ничего не помнишь?

* * *

Свистящий и рычащий коммуникатор прервал его сон и начал экзекуцию за вчерашние излишества. Харпад ненавидел этот момент, но, тем не менее, никогда о нем не вспоминал, когда начинал пить.

Встать? Не встать? Ни один из вариантов ни к чему не приведет. Заснуть уже не удастся, он знал это по опыту. Наконец заставил себя подняться и посмотрел в окно. Это никогда не помогало, но он всегда так делал.

При хорошей погоде, если ладонью прикрыть Несолнце, между небоскребами центра далеко на севере удалось бы рассмотреть здания Муранова почти точно под углом сорок пять градусов сверху. Но не сегодня.

Восток, запад, север, юг – эти определения использовались по привычке. Компас в Кольце Варшава показывал исключительно на ближайший магнит. Настоящее Солнце находилось в плоскости Кольца, заряжая солнечные панели на его корпусе. Ни с какого места нельзя было увидеть его. Источник света находился в Облаке.

Несолнце включалось и выключалось, отмеряя двадцатичетырехчасовой ритм. Размытые тени не двигались вместе со стрелками часов. Искусственная звезда всегда стояла в зените, скрытая в тумане, иногда плотном, иногда редком, в зависимости от неизвестных факторов.

День был похож на день, девяносто лет продолжалась ранняя, капризная осень.

Во время Перемен дома наращивали этажи, одновременно снижая высоту потолков и деля помещения на размером поменьше.