Остров

Чем дольше он размышлял, тем больше убеждался в том, что не видел в руках убитой девушки никакого свитера, – будь это иначе, он бы обязательно запомнил его.

Черт!

Он солгал в суде. И хуже всего то, что для него все было ясно изначально, как бы он ни пытался убедить себя, что только теперь, стоя на месте происшествия, в его памяти стали всплывать истинные обстоятельства.

Вопрос был в том, повлияет ли его ложь на исход дела.

Если этого человека признают виновным, насколько важной окажется роль Андрьеса?

А если ему немедленно вернуться в Рейкьявик и отозвать свои показания? Каковы будут последствия? Придет ли судья к заключению, что версия обвинения не подкреплена серьезными доказательствами, и признает ли подсудимого невиновным? Человека, который, возможно, совершил ужасающее преступление…

Неудивительно, что ноги Андрьеса налились свинцом.

Ему нужно принять решение, прежде чем ехать дальше. Оставить все как есть или вернуться в Рейкьявик и во всем сознаться?

А что будет, если он выберет второе? Его с позором уволят, и честь его семьи будет запятнана.

Имеет ли он право так поступать со своими близкими людьми? А каково ему будет жить с ложью?

Он должен принять решение здесь и сейчас.

14

Ветурлиди сидел в тюремной камере в ожидании своей участи, и в голове у него творилась такая неразбериха, что ему стоило больших усилий сохранить остатки разума.

Судебные слушания закончились, и, хотя защитник Ветурлиди старался делать хорошую мину при плохой игре, оптимизма в его глазах не было.

«Справедливость в конечном счете всегда одерживает верх», – сказал адвокат, глядя на Ветурлиди через толстые стекла очков и приглаживая редеющую шевелюру. Он был среднего возраста и носил элегантные костюмы. «Не волнуйтесь», – говорил он, но не волноваться его подзащитный не мог. Адвокат ему явно сочувствовал, но, с другой стороны, создавалось впечатление, что ему хочется поскорее уйти. За стенами тюрьмы у него была своя жизнь, которая интересовала его гораздо больше судьбы Ветурлиди.

Отчаяние овладевало им безраздельно, стоило лишь жене и сыну предстать перед мысленным взором Ветурлиди. Заключение под стражу сломило его дух, и от него прежнего почти ничего не осталось. В камере его душила клаустрофобия – особенно ужасными были первые несколько ночей, когда он просыпался в холодном поту и, крича во все горло, начинал колотить в стену кулаками, пока не разбивал их в кровь.