Затмение

Красивый, но не очень удобный, однако после тяжелого рабочего дня не было никаких сил тащиться в спальню.

Нужно было привыкать к новому ритму. В последнее время я постоянно чувствовала какой-то дискомфорт, слишком высокое давление, боль в горле, нервное напряжение. В новостном отделе всегда царила суета и спешка. Выпуск новостей выходил на экраны каждый вечер в одно и то же время и стоил всем больших нервов – репортажи нужно было готовить точно в срок. Платили же за такую работу невероятно мало, учитывая стресс и высокий темп.

В больнице, напротив, тянулись мертвые часы и даже дни, когда за мной никто не бегал и можно было дышать спокойно. В новостном отделе сама мысль об этом была абсурдной. Но там была жизнь. Раз, два, три – задание получено, несколько телефонных звонков, выезд на место с оператором, интервью записано, смонтировано, загружено в выпуск – все готово за рекордно короткое время. И так каждый божий день. Но я получала от этого огромное удовольствие.

По счастью, я собиралась в недельный отпуск, хотела написать статью о своей бабушке, которую никогда не видела.

Статью планировал осенью опубликовать один журнал как историю домохозяйки в послевоенные годы. Грустную историю, по правде говоря.

Я хорошо знала, почему так хотела написать эту статью.

В мыслях я перенеслась назад во времени.

Я была маленькой девочкой, сидела в садовом кресле за старым столом посреди двора у дедушки в Ландэйяре. Двор утопал в лучах летнего солнца – дедушкина мастерская, дровяной сарай с маленькими окнами, где также хранились сломанные шезлонги и игрушки, старое седло, бадминтонные ракетки с растянутыми или порванными струнами и сдутые мячи.

Тепло, но слабый ветерок. Сад немного запущен. Разведение роз ушло в прошлое после того, как дедушка Лаурус потерял жену – Исбьёрг, мою бабушку.

Мы с родителями приехали к дедушке погостить на неделю, и мама с папой отправились на прогулку верхом. Я сидела во дворе одна, мне было тогда лет восемь-девять. Появился дедушка с большой коробкой в руках.

– Здесь разные вещи, которые принадлежали твоей бабушке, – сказал дедушка, проникновенно глядя на меня. – Я наводил порядок в чулане и нашел там коробку. Твой папа или его сестры сложили туда эти вещи после ее смерти. Но кое от чего следует избавиться.

Меня окрестили в честь обеих бабушек – Исбьёрг, бабушки по отцу, и фарерской бабушки по матери, которую звали Хейдрун. Получилось имя Исрун, и я им очень довольна.