Роза и кинжал

– Просто чай с молоком, медом и мятой. Ты говорила, папа ничего не ел несколько дней. Решила, это поможет, – пожала плечами Ирса.

– Отличная идея. Мне следовало самой об этом подумать.

– Не будь к себе строга, ты и без того сделала более чем достаточно, – заявила сестра с рассудительностью, удивительной для своих четырнадцати лет. – Баба? скоро очнется. Я… я это знаю. – Она закусила губу, в голосе не чувствовалось уверенности. – Для исцеления ран требуется покой. И время.

Шахразада ничего не ответила, разглядывая руки отца.

Ожоги пошли волдырями, синяки налились ярко-фиолетовым и багровым.

«Что он делал в ночь бури? – задалась вопросом она. – Что натворил?»

– Тебе и самой следует поесть, – прервала мысли сестры Ирса. – Ты хоть сумела перекусить после того, как приехала вчера поздно вечером? – И до того, как Шахразада успела хоть что-то возразить, схватила ее за руку, вздернула на ноги и потащила за собой из шатра к барханам неподалеку.

В густом, как суп, воздухе пустыни витали ароматы жарящегося мяса.

Столб дыма беспомощно нависал над костром. Не было даже намека на ветерок. Мелкий песок обжигал даже сквозь подошвы. Безжалостные лучи солнца опаляли все, чего касались.

Шахразада с любопытством рассматривала поселение бедуинов прищуренными глазами. Вокруг царила суматоха. Люди, в большинстве с улыбками на лицах, сновали туда и сюда, перенося с места на место корзины с зерном и другие продукты. Дети выглядели счастливыми, хотя нельзя было не обратить внимание и на тревожные знаки: лежащее в тени на дубленых шкурах разнообразное оружие – сабли, топоры и стрелы.

Нельзя было не обратить внимание на то, что это означало.

Подготовку к грядущей войне.

«И заберу тех жизней тысячекратно», – вспомнились слова проклятия.

Шахразада напряглась, но потом расправила плечи, не желая обременять сестру своими заботами. Эти заботы могли решить только люди с особыми талантами.

Такие, как Муса Сарагоса, маг из Храма огня.

Потребовалось значительное усилие воли, но Шахразада отодвинула мрачные мысли о нависавшем смертельном проклятии в дальний угол души, когда они с Ирсой подошли к самому большому шатру, разбитому среди скопления других, поменьше. Обиталище шейха выглядело величественно, несмотря на заплаты на полотняных стенах всевозможных цветов и оттенков, выгоревших на солнце. Сверху развевалось знамя. Часовой в груботканой накидке загораживал вход.