Мерцание страз

Город ни на что не претендовал в традиционном фигурном катании, кроме синхронисток, в синхронном постоянное раньше происходило рубилово, которое интересовало город – команда до последнего времени шла четвёртой, стать третьими стало для команды делом времени, город интересовался борьбой, болел. Можно сказать, что спортшкола по фигурному катанию работала на синхронисток, воспитывая кадры – одиночники не добивались успехов на редко выпадавших этапах Кубка России. Корней, предводитель болельщиков, по заданию администарции обязан был присутствовать на серьёзных выступлениях команды синхронисток и болеть, но, положа руку на сердце, он, как и многие любители хоккея, недолюбливал и фигурку, и синхронисток, одетых и загримированных как клоны, одиночников же просто не считал за людей.

Ему сложно было перестроиться с буллитов и офсайдов на систему, где всё решает голос судьи и технического контролёра, где неясное ребро ставится там, где его и не было, а недокурт моргнут, если нужно, где оценка по компонентам ставится «от балды», согласно «авторитету» команды.

– Ну ладно, ладно, протроллить нельзя? – жеманничала Стася, довольная как удав. – Я просто просчитываю все варианты, понимаешь?

– Смотри теперь: не сбейся со счёту с вариантами. Дальше вариа… – Корней посмотрел на Инессу.

– Вариация? Нет? Вариативность? – подсказала Инесса. Зачем он у неё спрашивает, это же не термины одежды…

– Да. Вот бошка дырявая. Вариативность будет набирать обороты, – усмехнулся Корней по-детски, совершенно по-доброму.

 – Ну вот, значит, похоронили Макария, траур и всё такое, у меня, если честно, вообще шок: не оттого, что Маку больше не увижу, а шок от того, что правду по жизни можно легко скрыть. Никто никогда не узнает правды.

– Правда иногда имеет свойство изменяться под углом зрения разных людей. Ты сам к этому подвёл. – возразила Стася.

– Не спорю, всегда имеет место быть человеческий фактор. В общем, все меня винили, я и сам себя винил, но молчал. Скучал ли я по Макарию, переживал ли?

– Нет, не скучал и не переживал.

Мы уже поняли, не надо нам по пятьсот пятому разу повторять.

– Я думал: поделом тебе, наглый жадный тупой Макарий, это боженька тебя покарал за все грехи. Я устал от него за десять, то есть, не знаю за сколько лет: он шкодит – ругают нас вместе, я терпел, всё терпел, но внутренне каждый раз возмущался: Макарий делает – к нему обращаются во множественном числе, подразумевая и меня, вроде это я Макария подзуживал, подговаривал и науськивал.