Прикосновение к любви

Максим несколько раз натыкался на её руку. Она была тёплая и мягкая, и у Максима замирало что-то внутри от женского прикосновения. Он бы ещё так поползал на коленках вместе, но Люба нашла колечко и теперь старательно выковыривала его из щели. И снова перочинный ножик Максима пригодился. Наконец Максим и Люба, оба с грязными коленками и руками, поднялись с пола.

Иваныч уже свернул платок и убрал его в чемодан. Он сидел, внимательно наблюдая за ходом поисков. И его лицо подобрело, а рот растянулся в улыбке, обнажая часть десны с отсутствующими зубами и с десятком железных коронок.

Свои зубы были больше жёлтыми, чем белыми, лоб перерезали складки морщин. Шрам под левой скулой тоже растянулся от улыбки и стал менее заметен. Широкие руки с короткими пальцами Иваныч развёл дружески в сторону, как бы говоря, что всё в порядке. Люба сверкнула в его сторону взглядом.

– Ну прощевай меня, дочка. Видит бог, не со зла.

– Нет бога, дедушка. Сказки всё это.

– Кто это тебе такую глупость сказал?

– Как кто? Журналы читать надо научные.

Там всё написано.

– А тебе сколько годов будет?

– Две недели назад шестнадцать исполнилось. – Максим с гордостью нащупал новенькую обложку паспорта во внутреннем кармане пиджака. Одно только огорчало юного владельца паспорта: придя в ателье фотографироваться, он забыл надеть пиджак. Так и пришлось фотографироваться в чужом, дежурном, в большую и мелкую клетку. Ладно, что фотография черно-белая, а то бы ещё на цветные клеточки любоваться.

Да, плечи получились слишком большими, пиджак явно принадлежал раньше не самому худому мужчине. Вот так и глядел теперь с паспортной страницы подросток с колючим взглядом и небольшими усиками, облачённый в здоровенный пиджак с чужого плеча.

– Во как. Яйца курицу учат. А мне скоро уже, почитай как… – Иваныч задумался, – ну, почти четыре с половиной раза по шешнадцать будет.

– Ну и что, – бодро начал Максим, – возраст человека не имеет значения.

Наука говорит.

– Да постой ты с наукой со своей! Иди вон за Любой очередь в сортир займи, коленки отряхни да руки помой, кушать сядем, я те расскажу, отчего я в бога верю.

Вагон качался влево-вправо, и Максим повторял за ним нехитрые движения. Дождавшись своей очереди, он зашёл в уборную. Да, это, конечно, не дома. Смочив руку, отряхнул коленки, потом нажал на кран, и вода ещё продолжала литься некоторое время после того, как Максим отпустил его.