Нейроны льда

Даниэль объяснял ей когда-то, что высшей точкой мастерства для частного психиатра является «воскрешение» сломленных людей – государственный психиатр просто не осмелится так рискнуть ради отдельно взятого пациента. Домна вблизи смотрела на сломанных Правищевой воспитательниц, и ужасало то, что… они знали, что их сломали. Воспитательницы отдавали себе отчёт, что их личность разорвана и срастается (или срослась) заново – они признали себя бывшими в употреблении. Домна смотрела во все глаза и видела, что заведующей заметен её интерес, и очень сожалела только о том, что подобно Даниэлю не умеет «воскрешать».

Она хотела бы «воскресить» жертв заведующей хотя бы потому, что мертвецам нельзя касаться детей. Моральные калеки не должны заставлять деток вдыхать удушливый пар воспитательского выгорания. Все дети чувствуют радиоактивное отчаяние взрослых, только не в состоянии объяснить маме, почему рядом с тётей Мотей хочется плакать, драться и ругаться, а рядом с тётей Фёклой хочется петь или спокойно играть.

Выбравшись изо всей этой истории в здравом уме, Домна планировала написать статью под названием «Симфония некомпетентности», ни больше, ни меньше. В который уже раз за сегодняшний день Домна остановилась у окна, с удовольствием следя глазами за длинными тоненькими слёзками умного печального дождя на оконном стекле. Бесстрастное серое небо с недоумением заглядывало в недра глупого людского мира, и не могло найти признаков любви даже там, где в большом количестве содержались чистые и наивные существа – дети.

Их ангелы-хранители в белых одеждах сильные и яркие, тогда как ангелы взрослых потрёпанные и полупрозрачные, в любую минуту готовые покинуть умершего грешника, и вернуться на Небо, вымаливать очищение, в надежде вернуть былое могущество и сильные ослепительно-белые крылья, повреждённые во время жизни с человеком. Домна очень долго была атеисткой, но сегодня ощущала настоятельную необходимость посетить Храм Божий.

– Педсоветы проходят в музыкальном зале, – объяснила Людмила Борисовна, проходя мимо во главе ровной колонны маленьких детей.

– Спасибо. – Тихо ответила Домна, отвечая мудрой незлой женщине, ни от кого не готовой принимать благодарность. Вежливость здесь служила прелюдией предательства.

Здесь, в эпицентре зломудрствования, на собрании тоскливых людей, Домна спасала свою надежду воспоминаниями о Даниэле, о его голосе и той любви, замены которой не бывает. Пока её ум помнит голос смех Даниэля, она не одинока.