Хельрам. Пробуждение магии смерти

Неизвестно сколько он шел сквозь туман, ведь чувство времени словно навсегда покинуло это место и ему оставалось лишь брести до владений союзного ярла Ингида, который поклялся оказать ему помощь в случае беды. Нельзя было терять ни минуты и Ульфрик шел мелкими шагами, черпая носами своих кожаных сапог пригоршни пушистого снега.

Неожиданно для себя он услышал неподалеку от своего маршрута чарующее пение девушки и манящее слабое свечение, отдающее зеленоватым цветом.

Ульфрик понимал, что это единственный шанс спастись, ведь ему нужен огонь, чтобы прижечь кровоточащую рану, повязка на которой была сорвана при ужасных событиях несколько минут или часов назад.

Ощущение времени словно навсегда покинуло его и жажда мести окончательно поглотила всецело разум, но все же здравая оценка ситуации была необходима для выживания.

–Гётунг и Сигурт наверняка покинули меня и могли отправиться лишь в двух направлениях: вперед к ярлу союзнику, либо назад к новому ярлу предателю, совершившему переворот, – ворчливо пробормотал он, крепче прижимая рукой свежую рану и побрел в сторону свечения.

Брать женщин на охоту было не принято в этих суровых землях, так что вывод напрашивался сам собой. Это должны были быть местные жители, раз там поет девушка, или быть может несколько девушек, и уж они то наверняка помогут своему ярлу – еще законному правителю этих земель.

Сомнений не осталось и Ульфрик свернул, пробираясь сквозь туман на свечение и чудесную песню тоскующей девы…

“Шел мой викинг в дальние страны,

Сразу влюбилась увидев его.

Он обещал мне жизнь словно сказку,

Не сомневалась и глядела в окно.

Было чудесно, счастливая жизнь…

Было бы много у нас с ним детей…”

Голос исполняющий песню был столь юн и прекрасен, а звучание старинной скандинавской песни, было опьяняюще греющем жестокое сердце правителя.

Обойдя очередное дерево, Ульфрик увидел девушку, тело которой отдавало зеленоватым свечением, разрезая кромешную тьму от сгущавшегося тумана вокруг.

Девушка поглаживала свои белые волосы и продолжала петь, но голос ее по мере приближения ярла становился старческим, словно пела уже не юная прекрасная дева, а беззубая старуха.

“Но мой любимый, обманщиком был,

Я не увидев, заплатила сполна.