Боги мёртвого мира

Келлгар поставил лампу на пол и начал поиски нужной книги самостоятельно.

В закрытом зале монахи хранили труды, не предназначенные для глаз студентов, а значит, непременно должно быть что-то о темной стороне. Официально Церковь запрещала все упоминания о других богах, о темных сущностях и о слишком далеком прошлом.

Фолианты стояли или лежали на полках вразнобой, без всякого порядка и связи. Келл решил для начала ограничиться теми, что были написаны на знакомых языках. Он просмотрел три стеллажа и на четвертом как раз нашел то, что искал.

Под потертой кожаной обложкой без названия скрывались записи ранних рыцарей-монахов о Бессмертных.

– Эй, Берт, я, кажется, нашел.

Келл шумно опустил фолиант на пол возле лампы и стряхнул с него пыль. Берт притих. Он как-то странно смотрел на Келла и при этом держал руки за спиной. Келл насторожился.

– Что там у тебя?

Берт усиленно замотал головой.

– Ты что-то нашел? Покажи!

– Тебе не стоит это смотреть.

По спине Келлгара пробежали мурашки.

Плохое предчувствие.

– Покажи, – с дрожью в голосе сказал он. – Я имею право знать.

Келл придвинулся вплотную к Берту и протянул руку. Юноша опустил глаза и молча протянул ему папку. На обложке значилось «Келлгар».

Келл проглотил ком в горле и открыл папку. Тут же в глаза бросилась фраза, как будто только она одна и была написана на всем листе. Он пытался читать сначала, но не мог сосредоточиться. Это как пламя свечи, которое мерещится везде, куда ни посмотри.

«…предположительно из деревни, которую мы уничтожили два года назад»…

Он перечитывал ее снова и снова и не мог поверить своим собственным глазам.

Наконец, поднял ошалелый взгляд на Берта.

– Монахи?

– Что? – не понял Берт.

– Монахи сожгли мою деревню? Убили моих родителей? Черные всадники? Они?

На последних словах он перешел на сдавленный крик. Затем отбросил папку в сторону.

Он снова почувствовал себя пятилетним несмышленышем, без семьи, без дома. Вспомнил тот ужас, который поселился в нем при виде черных всадников.

Вспомнил, как они обошлись с его отцом, что сделали с матерью.

Ему стало страшно.

И с этими людьми он провел бок о бок столько лет. Он улыбался им, уважал их. Как они могли, зная о том, кто он на самом деле, так легко с ним разговаривать, смотреть в глаза, улыбаться в ответ?

Как волной накрыло омерзением к самому себе, к этим людям и такому несправедливому миру. Злую шутку с ним сыграла судьба.

Берт с опаской смотрел на него.