Боги мёртвого мира

Да, месть не может воскресить родных, вернуть друзей. Да, мертвецам не станет легче оттого, что к ним на Той стороне присоединится повинный в их смерти. Мертвым все равно. Но станет легче тому, кто выжил и кто вынужден тащить за собой этот тяжкий груз чужих смертей и своей боли. Мужчина отбросил все сомнения.

– Бога нет, – тихо сказал он и рубанул мечом по светлому беззащитному горлу. Бурным потоком хлынула алая кровь. Меч перерубил горло почти наполовину, кровь попала в трахею и с бульканьем потекла изо рта.

Келл наблюдал, как монах дергается и задыхается и как неподвижно замирает с обращенным к нему напуганным взглядом.

И не почувствовал ничего.

Первое в его жизни убийство не принесло долгожданного освобождения, не сделало его счастливее, но также и не заставило сердце дрогнуть от жалости к своей жертве. Не то, чего он ожидал. Убийца почувствовал легкое разочарование. Он должен был получить удовольствие, и он его получит.

Келл вошел в следующую комнату, и картина повторилась. Но в этот раз он не медлил.

Безжалостно разрубил шею, окропив темными каплями стену, столик со свитками и свою одежду, разбрызгал немного спирта на умирающее тело брата и вышел.

Подступило безумие, которое он долго скрывал под маской смирения.

После четвертого монаха он уже вошел во вкус и убивал легко. Решил, что проявляет излишнее милосердие и убийцы совсем не мучаются перед смертью. Решил, что справедливее было бы надругаться над ними. Рубил руки и ноги, раскидывал их по комнате, пинал отрубленные головы перед собой по коридору, как будто играет в мяч, с диким хохотом кромсал тела кинжалами.

Помочился на одного из монахов, решил, что поступает глупо и отвел струю в сторону, попутно замочив пальцы. Выругал себя за слабость и принялся за своих жертв с новым приливом остервенения. Бранил и проклинал своих учителей такими словами, какие всю жизнь боялся произносить даже мысленно. В завете Единого Бога говорится: смирение и покаяние, там говорится: нет большего греха, чем отнять жизнь у слуг божьих. Значит, не видать ему света на Той стороне, если этот свет, конечно, не очередная выдумка священнослужителей для осуществления контроля над массами.

Берта нигде не было видно, но Келлу было все равно: он веселился, богохульствовал и убивал.

Никто так и не оказал ему сопротивления. Все, на что были способны монахи в одурманенном состоянии – поднять руку перед собой или промычать что-то не вполне разумное. Прикончив двенадцать монахов, он отправился в другое крыло.