Агент русской разведки

Но, хвала Всевышнему, в это время появились вы и спасли меня.

– Как, говоришь, тебя зовут?

– Ахун.

– Ахун, иди по своим делам. И не бойся – он больше тебя не тронет!

– Спасибо, господин офицер! Ахун не забудет вашей доброты!

Расставшись с толстяком, Мацкевич пошёл искать командира нукеров-охранников. Он обнаружил его о чём-то толкующим с тем самым Файзрахманом. Гашишник, увидев русского, попятился и исчез за дверью, ведущей к выходу. Командира нукеров звали Абдурахман. Он был потомственным нукером из узбеков, а Файзрахман – его племянником.

Абдурахман взял его на службу во дворец по убедительной просьбе брата, хотя знал, что тот нечист на руку и балуется гашишем. Но Файзрахман клятвенно обещал вести себя прилично и покончить с пагубным пристрастием.

Абдурахман, увидев Яна, сделал суровое лицо, но обратился почтительно:

– Я вас приветствую, Ян-усто! Мне надо с вами серьёзно поговорить!

Нукеры называли Мацкевича «усто» – «мастер» за его великолепную военную выучку – прежде всего за виртуозное фехтование на саблях.

Никто не мог устоять против него, хотя у узбеков ещё со времён Тамерлана были свои традиции в этом боевом искусстве. Дело в том, что их кривые сабли больше подходили лишь для одной разновидности удара – сверху вниз. Колющий удар ими нанести было невозможно, не говоря уже об иных приёмах фехтования. А прямая сабля Мацкевича показывала чудеса универсальности, чем он и пользовался.

– Я сам искал вас, Абдурахман-командир! Как раз по поводу вашего подчинённого, который только что отошёл.

Надеюсь, он доложил о происшествии?

– Да, доложил! Он заявил, что вы неожиданно напали на него, отобрали саблю и избили…

Подпоручик рассмеялся. Он, конечно, знал о врождённом коварстве и хитрости азиатов, но до каких пределов порой доходит их откровенная подлость, не представлял.

– Вот стервец! – воскликнул Ян. – А разве он не доложил, что перед этим, накурившись гашиша, вместо охраны покоев своего повелителя, пристал к кастрату Ахуну и чуть не зарубил того?! Я лишь помог не свершиться преступлению и тем самым спас самого Файзрахмана от гнева эмира!

– Простите меня, Ян-усто! Файзрахман – мой племянник.

Не губите его докладом эмиру. Я сам с ним разберусь.

– И скажите ему, чтобы больше не обижал Ахуна.

– Хорошо, Ян-усто! Вы благородный человек!

Мацкевич знал, что слова Абдурахмана ничего не стоят.