Сломанный мальчик

Вдруг Оля купит эту книжку и прочтет? Забавно будет!) К поезду, что отправлялся в суровую тайгу, Оля явилась на каблуках, в длинной юбке и с чемоданом. Вся наша компания как стояла – так и попадала со смеху на походные рюкзаки. Это же сейчас чемоданы катятся на колесиках, управляемые удобной выдвигающейся держалкой, а тогда чемодан – это был просто чемодан. Громадная коробка с маленькой ручкой.

Так Оля и перлась потом два километра по лесу от станции до лагеря. С чемоданом и на каблуках, распугивая развевающейся юбкой местных ежиков, в изумлении делающих ставки: за какой корень Оля зацепится шпилькой.

Как потом выяснилось – была у нее цель, оправдывающая каблуки в лесу. Парень из нашего отряда. Именно для него ей хотелось быть всегда красивой. С тех самых пор, встретив неуместно разодетую женщину, я вспоминаю Олю Колчину и ее потуги.

Но вернемся к новым постояльцам! Седовласый мужчина был старше жены лет на пятнадцать – двадцать. Это минимум, хотя может быть, он просто плохо сохранился рядом с яркой супругой.

О ребенке что-то сказать было сложно. Лишь по голубым оттенкам, преобладающим в его одежде, я сделала вывод, что в коляске сидит все-таки не девочка.

– Я бронировал пятый номер на имя Владимир Калач. Вот пин-код, – мужчина показал Иштвану экран мобильного.

Разговаривали они на английском, поэтому дословно передать беседу – это я вам не осилю. Но общий смысл мне был ясен.

Ребенок проснулся и достаточно громко замычал. Мать, не шевелясь, отстраненно смотрела сквозь стеклянную дверь на улицу.

Дитя перешло на визг.

– Аня!

Женщина нехотя оторвалась от созерцания мокрого стекла.

– Успокой его! – попросил отец на чистейшем русском языке.

Ну надо же, какая удача – соотечественники! Хоть будет с кем словом перемолвиться кроме бабы Светы, обрадовалась я.

А мать тем временем продолжала игнорировать беспокойство малыша, пока мужчина достаточно грубо не схватил ее за локоть. Женщина вырвала руку и наконец обратила внимание на сына.

Не зная, как скоро эта Аня справится с задачей, я сгребла горсть леденцов из вазочки, стоящей на стойке, и протянула ребенку.

– Ему же можно? – спросила я отца.

Мужчина неопределенно пожал плечами. Было ли это согласием, или все-таки запретом, я так и не поняла.

Запарившийся мальчик, с которого теперь сняли куртку и шапку, выглядел мягко говоря, непривычно. Вывернутые кисти рук с зажатыми большими пальцами, перекошенная челюсть и не очень осознанный, мутный взгляд.