Мое мертвое сердце

Семь лет она защищала столицу от нападений. Погибла во времена гражданской войны. Ее убила собственная сестра.

– Сестра?

– Да, младшая сестра, Моррити. Отрубила ей голову. Моррити была мятежницей, они сражались по разные стороны.

Сердце снова сжалось от тоски. Эта давняя трагедия произвела на меня сильное впечатление, так что я погрузилась в мысли и за вечер не сказала больше ни слова. На душе было гадко, и беспричинно хотелось плакать.

Новый день должен был принести ответы – по крайней мере, я на это надеялась, – и ждала его наступления всю бессонную ночь напролет.

Как только Хранитель открыл дверь, устремилась вверх по ступеням, к саркофагу с останками жрицы. Хранитель, похоже, не разделял моего рвения. Казалось, он не хочет обнаружить наверху то, что изменит привычный ему порядок вещей.

Этаж покрывали скопления мерцающей призрачной пыли. Как обычно, кучи покрупнее собрались около саркофагов, но только около четырех. Пятый же, с черепом жрицы, мерцание обошло стороной.

Я ждала этого и одновременно боялась.

Душу раздирали противоречивые чувства. С одной стороны, появилась какая-то ясность, ответ на один из тысячи вопросов, который давно не давал мне покоя. Но с другой стороны, я не желала принимать этот ответ, не хотела и не могла до конца поверить. Я застыла около саркофага, заново изучая его содержимое. Медленно обернулась к Хранителю.

– Пыли нет. Это значит, что она не приходила ночью? – Мое лицо превратилось в маску, а голос потерял всякое выражение.

Хранитель молчал.

– Костей тоже нет.

Хранитель молчал, его взгляд стал умоляющим и таким печальным. Он не желал слышать того, что я собиралась сказать.

– Она это я, да?

Опять молчание. Последние сомнения развеялись. Правда была похожа на ведро ледяной воды, вылитое на голову. Я ненадолго прикрыла глаза.

– Значит, я все же мертва.

На последнем слове мой голос дрогнул, маска дала трещину под напором бушевавших внутри чувств. Мертвая. Я не хотела быть мертвой. Я не понимала, почему я живу.

По чьей прихоти, благодаря чему или ради чего.

– Ты знал это с самого начала.

Хранитель молчал. На его лице, всегда таком безмятежном, отражались боль и тоска, вина и обреченность. Он опустил глаза к полу, и я ощутила новый болезненный укол.

– Ты знал, но ничего не сказал мне.

– Я не мог, – тихо сорвалось с его губ. Он вскинул голову, чтобы поймать мой взгляд. – Ты была напугана. Ты попала в новое место без каких-либо воспоминаний.