Обреченный

– И потому, что она не вышла из дома в тот день вместе со мной, а осталась с ним?

– Этим она лишь доказала, насколько сильно его любила.

– Выходит, она его любила больше, чем меня.

31

– Она знала, что с тобой все будет хорошо. Если бы твоей жизни что-то угрожало, уверен, она осталась бы жить.

Юсуф сделал два шага вперед, присел, положил руку на могилу матери и сказал:

– Я не в обиде, мама, не в обиде. Ведь я знаю, что для тебя это было нелегко. —

Затем он повернулся к могиле отца и сказал: – Отец мой, я постараюсь вырасти таким, каким ты хотел меня видеть.

 – Потом он встал, отступил назад, постоял так немного, а

потом, обращаясь к Мансуру, сказал: – Ты помнишь, как он ушел на войну?

– Конечно.

– Расскажи.

– Зачем тебе это?

– Я хочу знать.

Мансур помолчал с минуту, а потом, глядя на могилу брата, сказал:

– Это было осенью девяносто девятого, в начале Второй войны. Мне тогда было

одиннадцать – столько же, сколько и тебе сейчас. Русские уже стояли на подступах к

городу, и Грозный постоянно бомбила авиация.

Люди в спешке собирали вещи и

уезжали. Мы взяли все самое необходимое и загрузили тряпьем и скарбом наш

старенький «Жигули», кое-что упрятали в небольшом подвальчике, что-то собрали в

дальней комнате и заколотили дверь досками. Ничего из всего этого конечно же не

уцелело. Прямым попаданием снаряда все было уничтожено… Мы решили покинуть

город на другой день. Под несмолкаемой канонадой дальних взрывов, к которым все

уже привыкли, мы улеглись спать.

Перед рассветом меня разбудил твой отец. Родители

спали в своей комнате. Он зажег свечу, так как электричества в это время в городе уже

не было, велел мне сесть и послушать его внимательно. Я спросонья не сразу понял, что происходит, и, протирая глаза, присел на кровати. «Что, опять в подвал?» —

спросил я наконец, так как часто посреди ночи, когда бомбы начинали разрываться

совсем близко, нас будили и мы все устремлялись в подвал.

Мы с братом терпеть не

могли такие моменты еще с первой войны и всегда просили, чтобы нас оставили в

покое. «Нет, – ответил Мурад. – Теперь уже не бомбят». И я только тогда обратил

внимание на абсолютную тишину. «Я ухожу на войну», – сказал он спокойно. «Что?» —

спросил я удивленно. На что он ответил: «Мы с несколькими ребятами из нашего класса

решили уйти на войну. Они скоро должны прийти». – «Я тоже с вами хочу», – сказал я

как-то машинально.