Улица убитых

– Ну, как сон или ходить в туалет. Все, что задумала для нас природа, происходит естественно и безболезненно. Вот, например, перелом руки. Боль ведь чувствуешь не сразу. Болевой шок дает тебе время унести свою задницу подальше от опасности.

Панчо закурил.

– Чудеса природы. Думаю, со смертью то же самое. Природа сделала так, чтобы мы не терзались мыслями, мол, «как же так» или «что будет с моими родными?». Просто БАМ! – Он хлопнул в ладоши. – И в один прекрасный момент ты здесь. Без воспоминаний. Без соплей.

С четким пониманием того, что ты теперь жмурик.

Паккард промчался мимо указателя «Герника-Лумо». Сразу за ним начиналась ивовая роща, деревья в которой, сплетаясь еще зелеными ветвями, образовывали самый настоящий туннель. Проглядывалась пожелтевшая чахлая трава, которой еще хватало сил держаться на каменистой почве. Сразу за ивовым туннелем показались дома в два-три этажа, сложенные из желтого кирпича, накрытые красной черепицей. Они стояли друг напротив друга, оставляя узкую полоску брусчатой дороги, которой едва бы хватило для двух машин.

За ними часовня и слабоосвещенная площадь с фонтаном. Паккард остановился чуть поодаль.

– Смотри, – Панчо указал пальцем в окно с пассажирской стороны.

На площади были люди. Немного. Человек семь. Точнее Бенджи сказать не мог, в полумраке трудно было разглядеть.

– Вот, что бывает после карнавала, морячок.

Бенджи хорошо знал, на что похожи люди с площади Герника-Лумо. Откуда-то из недр памяти разум извлек образы отощавших людей с впалыми щеками и синяками под глазами.

С нервно бегающими зрачками, которые избегают прямого твердого взгляда. Так смотрят шакалы или гиены, нападающие лишь стаей, сзади. Или, по крайней мере, на слабого. С этого расстояния нельзя было разглядеть язв на их телах, но характерные почесывания не оставляли сомнений в том, что они есть.

Люди с площади Герника-Лумо выглядели как морфиновые наркоманы. Они держались вместе, стаей, никогда не сближаясь друг с другом, оставаясь одиночками, готовыми в любой момент предать или сбежать.

– Жуткое зрелище. Люди, подсевшие на Надежду.

– Надежду? – переспросил Бенджи.

– Оставь надежду всяк сюда входящий… Неужели не слыхал? – усмехнулся Панчо Домингес. – Здесь нет надежды, парень. Нигде, кроме как в центре Улицы Убитых. На параде. Там ее производят в промышленных масштабах. Большая часть тех, кого ты видел в толпе, иссохнут и помрут. Единицы, самые крепкие уберутся и уцелеют.