Улица убитых

– Разве ты не знаешь, милый? – она сместила ладонь с затылка на горящую щеку. Запястье закрыл изящный браслет с камнями. – Ведь мы на Улице Убитых.

– Улице Убитых, – машинально повторил он.

– Да, милый. Так уж нам повезло.

Ее губы скривились в горькой улыбке. Ярко-красная помада блестела, точно масляное пятно нефти в заливе. Фонари отбрасывали на его глади яркую дорожку, вроде лунной. Он не смог вспомнить, прошелся ли по ней этой ночью своими губами; снимал ли это платье; были ли так же собраны ее волосы.

Он не смог вспомнить ни где находится, ни как очутился здесь. Даже собственное имя оказалось для него загадкой.

В комнате было темно. На стенах проглядывались несколько картин с общим сюжетом: маленькая улочка в центральной Европе, уличное кафе или парк со случайными посетителями. Кое-где расставлены горшки с китайской розой и папоротником. Шелковое белье на постели измято.

– Ты не видела мой бумажник? – спросил он, стоя в душе под горячими струями воды. Сильнее всего они обжигали грудь.

В центре, у мечевидного отростка, расположилась гематома. Чуть меньше жгло лицо. Должно быть у него болевой шок или что-то вроде этого. Поэтому он не может вспомнить свое имя.

– У тебя нет бумажника, милый, – ответила она, войдя в ванну. Ее руки что-то прятали за спиной. От пара сперло воздух. Стало тяжело дышать. Зеркало над раковиной запотело так, что призраки, обитающие в этих местах, могли писать записки. Вода шумела, как горный водопад. Он не расслышал бы ее шагов, даже если бы она носила туфельки из цемента, так сказать, итальянский вариант.

И уж тем более он не слышал, как она достала из-за спины револьвер. Смит-и-Вессон 38 калибра.

Рукоятка, выполненная из темного сандалового дерева, оставляла на ладони приятный терпкий запах. Пистолет приятно тяготил руку.

– Не было бумажника? Ты уверена?

– Абсолютно.

При мысли о том, что достаточно лишь шевельнуть пальцем, чтобы человек за полиэтиленовой шторой упал замертво, она улыбнулась. Эта мысль вселяла уверенность, которая, словно алкоголь, медленно разливалась по телу терпким теплом.

Она повернулась к пиджаку, свернув каблуком розовый коврик-ромашку, и положила револьвер боковой карман. Так бросают трудное письмо в почтовый ящик. Элегантно, но не без сомнений. Ведь если бросил – назад дороги нет.

– Что вчера произошло?

– Ты вылетел.

– Вылетел?

– Угу, – сказала она. – Вылетел, как пробка из бутылки шампанского. Так обычно сюда попадают.

– Я не понимаю.